Укрощение зверя

В среду, двадцать третьего июня, Илья проинструктировал сменщика, доложил директору о перераспределении обязанностей, насчет чего тот не возражал, и до обеда изучал документы, переданные ему Фоменко еще в понедельник, о планах ликвидации сектантства и о возрождении славянского движения. Обедать Илья пошел в задумчивом состоянии. В памяти то и дело всплывали эпизоды войны с хранителями Храма Морока, а в душе крепла уверенность, что нужно срочно отыскать Громовых и Терентия Ратникова и обменяться с ними новостями.

Обедал Пашин обычно в кафе «Полтава» на привокзальной площади, где кормили вкусно и недорого.

Принесли холодную окрошку, Илья взялся за ложку и встретил взгляд высокого мужчины средних лет с узким вытянутым лицом, на котором выделялись скулы и губы.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом мужчина засмеялся, подошел к столу, подал руку:

– Здравия желаю, Константинович! Ехал мимо, увидел тебя в кафе, глазам не поверил. Думаю – ты или не ты? Решил проверить. Ты что в Подольске делаешь?

– Живу, – сказал удивленный Пашин, также не ожидавший увидеть давнего приятеля Виктора Скокова, служившего в Главном управлении по борьбе с организованной преступностью.

Скоков сел, бросил взгляд на стол.

– Знаешь, я тоже с тобой поем, пожалуй. – Он подозвал официанта. – Когда мы с тобой в последний раз виделись? Года четыре назад? Или три?

Илья кивнул. С Виктором они пересеклись в Москве аккурат перед его походом на Ильмень-озеро, а потом он пригласил его к себе на свадьбу.

Скоков сделал заказ, посмотрел на Пашина.

– Ты не изменился.

– Ты тоже.

– Да нет, годы берут свое. Я уже и спортом бросил заниматься по-серьезному.

– Пытаюсь.

– Молодец, есть, значит, сила воли. Кстати, путешественник, что же это ты жену бросил?

Илья нахмурился.

– Ты о чем?

Виктор махнул рукой.

– Да знаю я твою историю. С месяц назад встретил твою жену в Сокольниках, разговорились, в ресторане посидели, она и пожаловалась.

– Владислава… жаловалась?

– Ну, не то чтобы… но рассказала. А я сделал вывод, что ты дурак. Одна она живет, никого у нее нет.