Украденная ночь

Марина поудобнее усадила Хану на коленях и, убирая волосы с ее лица, спросила:

— Ты устала, милая? Хочешь, я уложу тебя спать?

— Нет, — ответила малышка, потирая глаз кулачком. — Не устала.

— Хорошо, — сказала Марина и улыбнулась, нежно покачивая девочку на руках.

Та в тот же момент заснула. Марина наклонилась и поцеловала Хану в щеку, вспомнив в этот момент о ее матери и страстно желая, чтобы она была сейчас здесь с ними. По ее щеке покатилась слеза.

«Мать и дитя», — подумал Бахир, одним ухом слушая, что ему говорил Ахаб, полностью поглощенный наблюдением за Мариной со спящим ребенком на руках.

Он кивнул в ответ на слова Ахаба, но все его внимание было приковано к Марине. Вот она грациозно поднялась, держа на руках малышку. Казалось, будто на руках она держит пушинку. В это время Катриона наконец-то отловила неугомонного Шакира.

— Вы что, уже уходите? — спросил Ахаб, поднимаясь со своего места.

— Детям пора спать, — ответила Марина. — У них был тяжелый день.

— Я побуду с ними, — сказала Катриона. — А ты возвращайся.

Бахир встал.

— Я могу помочь? — спросил он, совершенно не понимая, чем может помочь.

Прижав ребенка еще крепче к груди, как бы показывая, что она ни за что не доверит свое сокровище ему, Марина ответила:

— Мы справимся, спасибо.

— Значит, вы скоро вернетесь? — спросил Ахаб.

— Возможно.

— Принцесса Марина — прекрасная мать, — сказал Ахаб, когда маленькая группа удалилась к шатру.

И как бы Бахира ни возмущало присутствие девочки, он не мог не согласиться.

— Ты уже навестил их? — спросил старик, поднявшись, чтобы подбросить хворосту в огонь.

Ни с чем не сравнимые звуки струнного уда разносились в пустынном воздухе, как поэма на ветру.

Вопрос Ахаба застал Бахира врасплох. Ему не надо было спрашивать, о ком он говорит.

Он пожал плечами более беспечно, чем на самом деле себя чувствовал:

— Разве в этом есть смысл?

Старик задумчиво кивнул:

— Ты должен.

Бахир ничего не ответил, прекрасно понимая — старик был прав. Воссоединение с родной землей означало воссоединение с семьей. Но чем ближе он оказывался к тому, что было для него дорого, тем больше чувствовал смятение. Что он может им сказать? Что бесцельно прожигал годы своей жизни, играя во всех притонах мира?

Нет.