Уха из золотой рыбки

В здании имелся лифт, древняя кабина, похожая на поставленный стоймя гроб, ездившая внутри шахты, огражденной проволочной сеткой. Я просто побоялась войти внутрь хлипкого сооружения.

Перед сорок восьмой квартирой лежал почти лысый коврик, бывший некогда куском светло-бежевого паласа. Я потопталась у обшарпанной двери и, наконец решившись, ткнула пальцем в звонок. Ладно, сориентируюсь на месте.

Дверь распахнулась, на пороге возникла женщина примерно моих лет, одетая в засаленный спортивный костюм.

– Чего трезвонишь? – недовольно спросила хозяйка.

Глаза у бабы были странные, зрачки разбегались в разные стороны, словно мыши при виде голодной кошки.

– Скажите, – начала было я, но тут до носа дошел резкий запах спиртного, и стало понятно, что хозяйка квартиры не косоглазая, а пьяная.

– Выходной у меня севодни, – покачивалась на нетвердых ногах баба, – отдыхаю, а ты зачем шляешься? Говори живей, чаво надо?

– Вы Кусакина?

Тетка противно засмеялась:

– Ищо чаво! Кусакина! Собакины мы.

Я постаралась не рассмеяться. Надо же, я ошиблась дверью, вместо Кусакиных тут живут Собакины, наверное, рядом еще имеются Царапкины и Кошкины.

– Кусакины там, – сообщила пьяница.

– Где? – не поняла я. – В сорок девятой?

– Не, – икнула тетка, – в нашей, ихняя комната у туалета, за балконом, ступай туда.

Вымолвив последнюю фразу, она повернулась ко мне спиной и пошла по длинному темному коридору, шлепая тапками о босые пятки.

Коридор змеился, изгибаясь под невероятными углами; квартире, казалось, нет конца. Внезапно стены расступились, и с правой стороны возникло застекленное пространство. Я безмерно удивилась.

"Санузел нашелся тут же, я свернула влево, прошла еще метра два и уткнулась в дверь. На стук никто не отозвался. Я потянула на себя огромную ручку, оставшуюся тут, очевидно, еще от самых первых жильцов. Перед глазами открылась комната, большая, перегороженная шкафами. Очевидно, хозяева решили оборудовать для себя спальню. Мебель была старой, если не сказать, допотопной.