Училка и медведь

Абсолютно, вообще-то, плоский живот!

И как она поняла? А ведь поняла, не просто так сказала. Ну бабуля!

– Иди давай, онучка, зови Богдана, будем есть, - кивает бабушка в сторону двери. - Да не забудь набросить куртку. И капюшон! - добавляет вслед, когда я уже в предбанник выскакиваю.

Заботливая, как и всегда. Хочется рукой махнуть, осень-то тёплая, но вдруг передумываю. Не за себя одну теперь ответственность несу я. Нас трое. Так что набрасываю на плечи курточку, на голову капюшон и выхожу во двор.

Дворик у бабушки чистенький, ухоженный, клумбочки уже убраны к зиме, розы прикопаны.

Как же я скучать за ней буду. Я и тут, к стыду своему, приезжала нечасто, хорошо если раз в две недели, а теперь-то вообще как? Эх.

Прохожу за угол дома к хозяйственной части двора, где в поте лица работает Богдан. Он как раз заносит топор высоко, а потом с силой опускает его на полено, то раскалывается на две части и падает рядом с пеньком.

– Капюшон плотнее натяни, Белочка, ветер тут из-за угла, - поднимает на меня взгляд.

Ну какой же он всё-таки. Мне даже как-то не по себе чувствовать прилив возбуждения в бабушкиной обители. Но от этого ощущения никуда не деться. Богдан действительно шикарен. И с оружием в руках, пусть я видела его с простой пневматической винтовкой, и за рулём шикарного автомобиля, и вот за такой простой мужской работой. Ну и в других… определённых вещах он тоже шикарен.

– Бабушка есть зовёт.

– Три минуты, сложу дрова.

Он сгребает колотые дрова в охапку и укладывает в поленницу, прикрывает их брезентом и отряхивается.

– Голодный? - торможу его, когда подходит ближе, и беру за руку.

– Как волк, - ухмыляется и целует меня в губы.

– Медведь, - шепчу в спину, хихикнув, когда Богдан проходит вперёд по дорожке.

– Чего? - переспрашивает, обернувшись.

– Ничего, - снова улыбаюсь и показываю язык.

Ребячество, знаю, но мне так хорошо. Грустно, конечно, что это перед отъездом, но всё равно на душе так приятно от того, что рядом самые близкие - бабушка и Богдан.

Да, именно так. За столь короткое время этот мужчина стал для меня очень близок. Мне страшно думать, что это может измениться, но сейчас я чувствую сильную опору в нём. Такой себе жизненный столп, твёрдый монолит, который не под силу сокрушить никаким жизненным ветрам.

— Садись, Богдаша, - кивает бабушка, а сама как раз выливает ароматную заправку к вареникам. - Наработался, поесть пора.

— Это я всегда за, - улыбается Медведь и усаживается поудобнее.