Училка и медведь

Приходит анестезиолог и сообщает, что наркоз будет местный, говорит как сесть и сгруппироваться для ввода лекарства. Меня трясёт от страха мелкой дрожью, когда игла касается спины, но оказывается и правда не больно. В вену на запястье в десять раз больнее было.

Странное чувство, когда я перестаю чувствовать свои ноги и низ живота. Аккуратно пробую его пальцами, чувствую, как малыши шевелятся. Не внутри чувствую, а рукой через живот."

"Внезапно осознаю, что больше не буду ощущать, как мои малыши бьются внутри меня.

Можно сколько угодно охать и ахать, когда кто-то из них решал станцевать на моих внутренних органах, но каждый раз моё сердце замирало, потому что я чувствовала своих детей, своих крошек.

Я вздыхаю, прощаясь с этим ощущением, но тут же говорю себе, что скоро смогу взять их на руки. Прижать к себе, поцеловать, потрогать их крошечные носики и погладить маленькие пальчики.

Да, мне страшно сейчас, но мы всегда боимся, когда что-то меняется в нашей жизни.

— Всё готово, доктор. Можно приступать.

Я и не заметила, когда врач вошёл в операционную, держа руки наготове.

— Папу впускаем? — спрашивает другая медсестра, а у меня сердце пропускает удар, встрепенувшись.

— Да попробуй его не впусти, — сердито бормочет врач. — Он мне чуть кабинет не разнёс. И нашатырь для него приготовьте, вдруг не выдержит.

Через несколько секунд возле меня оказывается Богдан.

Ко мне он не подходит, послушно занимает место чуть дальше, куда ему указывают. Мы сплетаемся взглядами крепко-крепко, когда врач начинает свою работу.

37

Вы когда-нибудь видели, как разделывают свинью?

Я — нет. Но по ощущениям во время кесарева мне почему-то приходит именно эта ассоциация. Я представляла, что это происходит как-то… понежнее, что ли.

Но ощущения говорят об ином. И хорошо, что я не вижу этого.

Буквально через минуту после начала, я слышу негромкое кваканье, которое через несколько секунд превращается в крик. Оно доносится сначала будто через вату — так я осознаю, что это первый крик моего ребёнка.

— Ну здравствуй, малыш, — шепчу и чувствую, как по вискам стекают слёзы.

Малыша приподнимают наш ширмой, показывая нам с Богданом. Он такой маленький, такой красненький, весь поморщенный, как старичок.