Ученица. Предать, чтобы обрести себя

На лобовом стекле оседают снежинки, словно крохотные комарики. Сначала их немного, потом становится больше – дорогу уже не видно. Мы едем в самое сердце бури. Микроавтобус виляет на скользкой дороге. Поднимается сильный ветер. Почти ничего не видно. Ричард останавливается. Он говорит, что дальше ехать нельзя.

За руль садится отец. Ричард пересаживается на пассажирское сиденье, а мама перебирается на матрас к нам с Одри. Отец выезжает на трассу и прибавляет скорость. Словно стараясь что-то доказать, он едет вдвое быстрее, чем Ричард.

– Не стоит ли ехать помедленнее? – спрашивает мама.

Отец усмехается:

– Я еду не быстрее, чем летают ангелы.

Он все еще прибавляет скорость. Пятьдесят миль в час. Шестьдесят.

Ричард очень напряжен. Он вцепился в подлокотник. Каждый раз, когда машину заносит на льду, костяшки его пальцев белеют. Мама лежит на боку, лицом ко мне. Каждый раз, когда машина виляет, она ахает и задерживает дыхание, пока отец не возвращается на свою полосу. Я тоже напряжена.

Я очнулась в темноте. Что-то холодное текло по спине. Мы в озере! Что-то тяжелое придавило меня. Матрас. Я попыталась сбросить его, но не смогла. Упираясь руками и коленями, я поползла на четвереньках по потолку микроавтобуса. Мы перевернулись. Я подползла к разбитому окну. Оно было забито снегом. Только тогда я поняла – мы в поле, а не в озере.

Я два раза обошла разбитую машину, прежде чем заметила сгорбленный силуэт отца на пригорке неподалеку. Я крикнула ему, он крикнул остальным – они брели по полю. Отец пошел ко мне сквозь пургу. Когда он оказался в свете разбитых фар, я увидела на его руке длинную рану. Кровь капала на снег.

Потом мне сказали, что я несколько минут была без сознания.

"Мы стояли у разбитой машины и дрожали – то ли от холода, то ли от шока. На отца мы не смотрели, нам не хотелось его ругать.

Приехала полиция, потом «скорая помощь». Не знаю, кто их вызвал. Я никому не сказала, что теряла сознание, – боялась, что меня заберут в больницу.