Ученица. Предать, чтобы обрести себя

"

"Меня никогда не учили, как разговаривать с теми, кто не похож на нас: с теми, кто ходит в школу и к врачам. Кто не готовится каждый день к концу света.

Премьера состоялась через неделю. Отец сидел в первом ряду. Когда спектакль закончился, он отправился прямо в кассу и купил билеты на следующий день. В воскресенье в церкви отец только об этом и говорил. Не о врачах, не об иллюминатах, не о конце света. Только о спектакле в городе, где главную партию поет его младшая дочь.

Отец не возражал, когда я решила участвовать в следующей пьесе, и в следующей, хотя его беспокоило, что я так много времени провожу вне дома.

– Даже представить не могу, какие ужасы творятся в этом театре, – говорил он. – Наверняка это логово соблазнителей и прелюбодеев.

Режиссер следующей пьесы развелся с женой, что окончательно подтвердило отцовские подозрения. Он сказал, что не для того столько лет держал дочь дома, не пуская в школу, чтобы теперь видеть, как развращает ее сцена. А потом отвез меня на репетицию. Почти каждый вечер отец говорил, что пора положить конец моей театральной жизни, что он приедет в Ворм-Крик и окончательно заберет меня домой.

Иногда он изображал моего агента или менеджера – поправлял мою технику, предлагал песни для моего репертуара, даже давал советы по здоровью. Той зимой меня мучили ангины. Петь я не могла. Как-то вечером отец подозвал меня и велел открыть рот, чтобы осмотреть миндалины.

– Да, они распухли, – кивнул он.

Когда маме не удалось справиться с ангиной с помощью эхинацеи и календулы, отец предложил собственное средство.

– Люди этого не знают, но солнце – лучшее лекарство в мире. Вот почему летом никто не болеет ангиной. – Он кивнул, словно одобряя собственную логику, и продолжил: – Если бы у меня были такие миндалины, я бы каждое утро стоял на солнце с раскрытым ртом. Пусть солнечные лучи освещают их хотя бы полчаса. Все сразу же пройдет.

Он называл это лечением.

Я делала так целый месяц.

Было ужасно неудобно стоять с разинутым ртом и головой, наклоненной так, чтобы солнце светило прямо в горло. Я не выдерживала и полчаса. Челюсть начинала болеть уже через десять минут. Кроме того, я ужасно мерзла, стоя без движения в морозную зиму. Ангина стала мучить меня еще сильнее. А когда отец замечал, что я начинаю хрипеть, он тут же говорил:

– А чего ты хотела? Что-то я не видел, чтобы ты лечилась, как я сказал.