Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Мама писала, что Эмили чуть не истекла кровью, прежде чем ее довезли до больницы. В конце письма было признание: сам Господь направлял ее руки той ночью, и роды были свидетельством силы Господней.

Я вспомнила драму рождения Питера: как он выскользнул из Эмили, крохотный, чуть больше фунта весом, каким серым он был, как все думали, что он мертв, как его везли в больницу сквозь пургу, но там сказали, что спасти его можно только в другой больнице, а вертолет сейчас не прилетит, как две машины везли его в Огден.

Если первое падение было волей Господней, то что привело ко второму?

Я все еще думала о рождении своей племянницы, когда пришел ответ Эрин. «Вы правы насчет Тары, – писала она. – Она заблудилась в неверии». Эрин писала маме, что мои сомнения в себе – письмо к ней с просьбой подтвердить мои воспоминания – доказывают, что моя душа в опасности и мне нельзя доверять.

Я закрыла браузер и уставилась на экран. Фоном был тот же цветочный принт, который я помнила с детства. Как я мечтала увидеть его! Я приехала, чтобы вернуть свою жизнь, спасти ее. Но спасать было нечего. Под ногами остался лишь зыбучий песок, зыбучая верность, зыбучие истории. Я вспомнила свой сон.

"Я вспомнила стены из мешков с зерном и ящиков с патронами, из страхов и паранойи отца, из его писаний и пророчеств. Я хотела сбежать из лабиринта, пробраться сквозь его тупики и закоулки, чтобы найти нечто драгоценное. Но теперь я поняла: драгоценным был сам лабиринт. Это было все, что осталось от моей жизни здесь: головоломка, правил которой мне никогда не понять, потому что это были не правила, а клетка, где меня хотели запереть. Я могла остаться и искать то, что когда-то было домом, а могла уехать, прямо сейчас, пока стены не сдвинулись и не перекрыли выход.

Мама ставила противень с бисквитами в духовку, когда я вошла на кухню. Я огляделась вокруг. Что мне нужно от этого места? Только одно. Мои воспоминания. Я нашла их под своей кроватью, в ящике, где оставила когда-то. Я отнесла их в машину и положила на заднее сиденье.

– Я хочу прокатиться, – сказала я маме, стараясь говорить самым обычным тоном.