Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Я повесила трубку, но он звонил снова и снова и каждый раз повторял одно и то же: его убийца придет за мной, и я должна смотреть по сторонам. Я позвонила родителям.

– Он ничего такого не имел в виду, – сказала мама. – Как бы то ни было, у него нет таких денег.

– Не в этом дело…

Отец требовал доказательств:

– Ты не записала звонок? Как я могу поверить, что он говорил серьезно?

– Он говорил точно так же, когда угрожал мне окровавленным ножом.

– Ну, он говорил несерьезно…

– Не в этом дело, – повторила я.

Со временем телефонные звонки прекратились, но не потому, что родители что-то предприняли. Они прекратились, когда Шон вычеркнул меня из своей жизни. Он написал мне, велел держаться подальше от его жены и сына – и от него самого. Письмо было длинным, тысяча слов, полных обвинений и желчи. Но к концу тон Шона стал скорбным. Он писал, что любил братьев, что они были лучшими людьми в его жизни. Он любил меня больше их всех, но я всегда пыталась вонзить нож ему в спину.

Прошли годы с того времени, когда у нас с братом были действительно братские отношения.

Родители сказали, что Шон был прав, отказавшись от меня. Отец назвал меня истеричкой, кидающейся беспочвенными обвинениями. Мама заявила, что моя ненависть – вот реальная угроза для семьи и у Шона было право защищать свою семью."

"– Твой гнев в тот вечер, – сказала она мне по телефону, имея в виду вечер, когда Шон убил Диего, – был вдвое опаснее всего, что мог сделать Шон.

Реальность стала текучей. Земля ушла из-под ног, меня стало затягивать вниз, крутить во все стороны, словно песок утекал в дыру во Вселенной. Когда мы говорили в следующий раз, мама сказала, что нож никогда не был угрозой.

– Шон пытался тебя успокоить, – сказала она. – Он знал, что ты испугаешься, если нож будет у него, поэтому отдал его тебе.

А через неделю она сказала, что никакого ножа не было.

– Твоя реальность слишком искажена, – сказала мама. – Говорить с тобой – все равно что говорить с тем, кто вообще там не был.

Я согласилась. Это действительно было так.

Я получила грант на летнюю учебу в Париже. Дрю поехал со мной. Наша квартира находилась в шестом квартале, возле Люксембургского сада. Моя жизнь совершенно изменилась и стала настолько обычной, насколько это было возможно. Я гуляла по тем районам города, где бывают большинство туристов, и терялась в их толпе. Это была своеобразная форма забвения.