Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Он сказал, что сам толком не понимает, но точно знает: полигамия – это принцип, установленный Богом.

Я кивнула. Произнесла нужные слова и уже ожидала привычной волны унижения при виде образа, который давно поселился в моем разуме: я, одна из многих жен, стою за спиной безликого мужчины. Но образ не появился. Я погрузилась в собственный разум и обнаружила там новое убеждение: никогда не стану одной из жен. Внутренний голос произнес эти слова с абсолютной убежденностью. От этих слов я задрожала.

Я снова подумала об Анне Матеа. Я думала о том мире, в котором она, повинуясь пророку, смогла покинуть своего любимого, пересечь океан, вступить в брак без любви, стать второй женой, а потом похоронить первого ребенка, для того чтобы ее внучка в двух поколениях пересекла тот же океан неверующей. Я была наследницей Анны Матеа: она подарила мне свой голос.

"Меня включили в шорт-лист на получение премии Гейтса. В феврале в Аннаполисе должно было состояться собеседование. Я не представляла, как к нему подготовиться. Робин отвезла меня в Парк-Сити, где находился дисконтный магазин фирмы Ann Taylor. Робин помогла мне выбрать темно-синий брючный костюм и подходящие туфли-лоферы. У меня не было сумочки, и Робин одолжила мне свою.

Арифметика была болезненной: грустно было понимать, что в божественном представлении один мужчина равен бесчисленному множеству женщин.

За две недели до собеседования в университет приехали мои родители. Они никогда прежде не навещали меня, но сейчас заехали по пути в Аризону, и мы решили вместе пообедать. Я пригласила их в индийский ресторан, который находился напротив моей квартиры.

Официантка потрясенно уставилась на лицо моего отца. Когда же она увидела его руки, глаза у нее расширились от ужаса. Отец заказал половину меню.

Мы ждали, когда принесут еду. Отец спросил меня о занятиях. Я ответила, что учу французский язык.

– Это язык социалистов, – сказал отец и двадцать минут читал мне лекцию по истории ХХ века.