Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Ночью я спала на полу в гостиной, чтобы быть рядом, когда мы его потеряем. Несколько раз просыпалась, слышала стоны, движения и шепот, что, если это случится еще раз, он перестанет дышать.

За час до рассвета дыхание его остановилось. Я была уверена, что это конец: он умер и уже не восстанет. Я положила руку на стопку бинтов, а Одри и мама суетились вокруг меня, что-то приговаривая и топоча. В комнате было неспокойно, а может быть, мне просто показалось, потому что была неспокойна я. На протяжении многих лет мы с отцом спорили.

Наша жизнь была сплошной борьбой самолюбий. Я думала, что смирилась с этим, приняла наши отношения такими, каковы они есть. Но в тот момент я поняла, как сильно мне хотелось, чтобы этот конфликт закончился. В глубине души верила в будущее, в котором мы сможем быть настоящими отцом и дочерью.

Я смотрела на его грудь, молилась, чтобы он начал дышать, но он не дышал. Прошло слишком много времени. Я хотела уже уйти, чтобы мама и сестра смогли проститься. И тут он кашлянул – резкий, задыхающийся звук, словно смяли шершавую бумагу.

А потом его грудь, как Лазарь, восставший из гроба, стала подниматься и опускаться.

Я сказала маме, что уезжаю. Отец может выжить, и я не хочу, чтобы причиной его смерти стал стрептококк.

Мамино дело пришлось приостановить. Женщины, работавшие на нее, перестали готовить настойки и разливать масла. Вместо этого они готовили мазь по новому рецепту – из окопника, лобелии и папоротника. Мама придумала это средство специально для отца. Смазывала этой мазью его ожоги два раза в день.

Не помню, какие еще средства она использовала. Не знаю, откуда брала силы для этого. Знаю только, что в первые две недели они использовали семнадцать галлонов мази.

Из Пердью прилетел Тайлер. Он ухаживал за мамой, каждое утро менял повязки на пальцах отца, соскребая отмершие за ночь ткани. Отцу было не больно. Нервы погибли.

– Я соскреб столько плоти, – говорил мне Тайлер, – что был уверен: как-то утром доберусь до кости.

Отцовские пальцы стали сгибаться – неестественно, назад.

Это происходило, потому что начали сжиматься сухожилия. Тайлер пытался разогнуть пальцы, вытянуть сухожилия, но отец не мог выдержать боли.

Я вернулась в Олений пик, когда полностью убедилась в том, что стрептококк побежден. Я сидела у постели отца, медицинской пипеткой вливала ему в рот воду и кормила его овощным пюре, словно младенца. Он редко говорил. От боли ему было трудно сосредоточиться. Он не мог закончить предложения – мозг переключался на боль.