Ученица. Предать, чтобы обрести себя

До травмы он надевал шляпу, только когда объезжал лошадей, но теперь стал носить ее постоянно, даже в доме, хотя отец считал это проявлением неуважения. Думаю, что Шон носил ее именно для того, чтобы выразить неуважение к отцу, но могла быть и другая причина: большая, удобная шляпа скрывала все следы и шрамы после операции.

Поначалу он работал недолго. Отец получил контракт на строительство молочной фермы в округе Онайда, примерно в двадцати милях от Оленьего пика. Шон же был занят на свалке, чертил схемы и измерял балки.

Мы с Люком и Бенджамином занимались металлоломом. Отец решил, что настало время собрать и продать все железо с фермы. Для продажи железные предметы должны быть длиной меньше четырех футов. Шон предложил резать балки резаком, но отец сказал, что это будет слишком медленно, да и горючего уйдет много.

Через несколько дней отец вернулся домой с самой ужасной машиной из всех, что мне доводилось видеть. Он называл ее Ножницами. На первый взгляд это и были трехтонные ножницы – и по факту тоже.

Лезвия были сделаны из плотного железа двенадцать дюймов толщиной и имели в длину пять футов. Они приводились в действие тяжелым штоком, соединенным с большим железным колесом. Колесо работало от мотора, а это означало, что если что-то попадало в машину, то требовалось от тридцати секунд до минуты, чтобы остановить колесо и разъединить лезвия. Эта машина ревела громче проходящего поезда и с легкостью перекусывала железо толщиной с мужскую руку. Железо не столько резалось, сколько перекусывалось. Иногда машина затягивала балки, а вместе с ними и тех, кто держал их.

За годы отец придумал немало опасных схем, но эта поразила меня до глубины души. Во-первых, любая травма здесь была бы просто смертельной. Любое неверное движение грозило потерей конечности. А во‑вторых, машина была попросту не нужна. Это было баловство. Игрушка. Вот только игрушка эта могла оттяпать тебе голову.

– Тебе не меньше двадцати. – Она склонила голову. – Разве нет?

Мы помолчали. Сердце колотилось у меня в груди.

– В сентябре мне исполнилось шестнадцать, – сказала я.

Шон назвал ее машиной смерти и сказал, что отец потерял последние остатки ума, если он у него когда-нибудь был.

– Тебе нужно избавиться от кого-то? – спросил Шон. – В моем грузовике есть винтовка – это и легче, и чище."

"Отец не смог подавить усмешку. Никогда еще я не видела его таким возбужденным.

Шон, качая головой, ушел в мастерскую. Отец начал скармливать Ножницам свое железо.