Лжец. Мы больше не твои (СИ)

Та самая… На которую я пришла, а Вадима не было…

Только сейчас она состоялась…

Вот что подкидывает мне мое подсознание, и жгучие слезы текут из-под сомкнутых век, ведь я понимаю, как все у нас могло быть, как могло бы случиться, но этого не произошло, и я понимаю, что все это сон…

Прихожу в себя резко, сажусь на кровати. Осознаю, что я нахожусь в больнице и силюсь встать, но чужая рука останавливает, моргаю и понимаю, что это Крис, сестра, обнимает меня и плачет.

– Нинка… как же мы за тебя испугались… как же испугались…

Сестра плачет и прижимает к себе, а я обнимаю ее и начинаю плакать.

– Как малыши? Как мои мальчики? – спрашиваю, едва придя в себя, и Кристина спешит меня успокоить.

– С малышами все хорошо! Мама с папой с ними! Все хорошо…

Говорит и в глаза мои заглядывает.

– У тебя в доме перестрелка была… Ты… ты помнишь?!

Спрашивает, бледная вся… кусает губу и явно не знает, как продолжить…

– Помню, – отвечаю и впиваюсь взглядом в сестру, – Петр стрелял. Он меня убить хотел…

Сестра вскрикивает и прижимает ладошку к губам, глаза становятся размером с блюдца…

– Нина…

Только и выдыхает.

– Что с ним?

Спрашиваю. Потому что воспоминания обрывками возвращаются, и я помню грохот выстрелов, а еще взгляд Петра, когда он оружие наставлял…

Кристина немного кусает губы, будто решается сказать, и выдыхает тихонечко:"

"– Петр… он погиб… был застрелен…

На мгновение замираю. Не знаю, что именно испытываю, когда слышу слова Кристины, но, скорее всего, это облегчение…

Мой муж не был тем человеком, за которого я его принимала.

Что-то во мне обрывается, когда кадры произошедшего окончательно возвращаются, и я цепляюсь пальцами за Кристину и чувствую, как в груди начинает жечь, и я спрашиваю:

– Вадим… Вадим Царев… он… прикрыл меня собой… когда Петр в меня стрелял… он спас меня… что с ним?!

Кристина затихает, смотрит на меня, явно не понимая ничего. Слышу, как пульс у меня зашкаливает, как аппаратура начинает пиликать, и в следующую секунду медсестра врывается в палату, я сопротивляюсь, кричу что-то, но затем меня буквально вырубает.

– Это успокоительное. Надо поспать…

Доходит до меня незнакомый голос, и я чувствую, как у меня веки тяжелеют.

Я уплываю в сон, и последнее, что шепчут пересохшие губы, это имя:

– Вадим…

В мое следующее пробуждение в палате находятся трое мужчин. Двое незнакомых, а один… один Кирилл Кристовский.

Высокий. Широкоплечий. Темноволосый. Адвокат и друг Вадима.