Убийство в проходном дворе: четыре дела Эркюля Пуаро

Невест всегда узнаешь! Наблюдать за людьми – самое замечательное занятие на свете, не правда ли, месье Пуаро? Причем еще интересно угадывать, что ты можешь узнать о них по одному их виду.

– Ты не просто наблюдаешь, дорогая, – сладко протянула Сара. – Ты еще и кучу вопросов задаешь.

– Я с Голдами еще даже не говорила, – с достоинством ответила мисс Лайэлл. – И не вижу, почему бы человеку и не поинтересоваться представителем собственного вида? Человеческая природа просто околдовывает. Вы тоже так думаете, месье Пуаро?

На сей раз она замолчала достаточно надолго, чтобы позволить своему спутнику ответить.

Не отрывая взгляда от голубой воды, тот ответил:

– Ça depend…[35]

Памела была потрясена.

– О, месье Пуаро! Я не могу представить ничего более интересного – более непредсказуемого, чем человек!

– Непредсказуемого? Вовсе нет.

– Но ведь это так! Как только начинаешь думать, что прекрасно манипулируешь человеком, – он возьмет да и выкинет что-нибудь совершенно неожиданное.

Эркюль Пуаро покачал головой:

– Нет-нет, это не так.

– Я совершенно с вами не согласна! – вскричала мисс Памела Лайэлл.

Она молчала где-то минуты полторы, прежде чем начать атаку:

– Как только я вижу людей, я сразу начинаю думать о них – какие они, каковы между ними отношения, о чем они думают, что чувствуют. Это… о, это потрясающе!

– Едва ли, – сказал Эркюль Пуаро. – Природа повторяет себя чаще, чем это можно представить.

Сара повернула голову и спросила:

– Вы считаете, что люди повторяют отпределенные схемы поведения? Стереотипные схемы?

– Précisément[37], – сказал Пуаро и пальцем нарисовал на песке какую-то фигуру.

– Что вы там рисуете? – с любопытством спросила Памела.

– Треугольник, – ответил Пуаро.

Но внимание Памелы уже было привлечено другим зрелищем.

– Вот и супруги Чантри, – сказала она.

По берегу шла женщина – высокая, прекрасно сознающая свою цену и цену своему телу. Она слегка кивнула и уселась на некотором расстоянии от них. Ало-золотая шелковая накидка соскользнула с ее плеч. Она была в белом купальнике.

Памела вздохнула:

– Разве у нее не прекрасная фигура?

Но Пуаро смотрел на ее лицо – лицо тридцатидевятилетней женщины, прославленной своей красотой с шестнадцатилетнего возраста.

Как и все остальные, он знал о Валентине Чантри всё.