Убийство церемониймейстера

– Так быстро все узнаете? – удивился директор департамента.

– Есть мысль. Помните, я сказал, что француженка как сквозь землю провалилась? Возможно, там ее и надо искать. Мертвую.

– Поясните! – с раздражением потребовал Дурново.

– Снулый шесть лет ловил по Москве темных людей. Он там все и всех знает. В том числе куда обратиться, если надо спрятать труп.

– И что?

– Самое надежное место – Даниловские каменоломни. Давний способ. Говорят, там лежат тысячи…

– Это те пещеры, где вы чуть было не погибли?[39]

– Они.

Тайный советник поежился:

– Бр-р… Три дня сидели?

– Четыре.

– Черт! Я бы застрелился. Или свихнулся. Охота вам снова туда нос совать?

– Неохота. Но надо. Я ведь тоже знаю, куда обратиться. Поэтому Эффенбаху не ответят, а мне ответят.

Дурново понимающе кивнул:

– Да, ваши приятели-рогожцы помогут. Когда едете?

– Прямо сейчас. Однако эта моя вылазка должна оставаться в тайне. От всех, и особенно от моих сотрудников. Они ведь первые на подозрении, вы правы.

– Я утром издам приказ о командировании вас в Либаву.

– Очень хорошо. Постараюсь обернуться как можно быстрее. Разрешите идти?

Тайный советник вместо ответа втянул ноздрями воздух.

– Постойте-ка! Чем это таким вкусным от вас пахнет?

– Попил чаю с молодой богатой вдовой.

Дурново, известный юбочник, сразу загорелся любопытством:

– И как она? Хороша?

– Магнетическая женщина, – ответил Алексей. – Предложила мне пять тысяч, если я поймаю убийцу, но только чтобы это был не Лерхе!

– Ого! А другого она вам ничего не предлагала?

Сыщик промолчал, и Дурново вздохнул:"

"– Эх, где мои годы, где мой кортик… Ну, с Богом!

Перед тем как ехать домой, Лыков опять заглянул на Вознесенский проспект.

– Вот… на Масленую снимался…

Дуткин был в дорогом рединготе, самодовольный и щекастый. И не подозревал человек, какие испытания его ожидают…

– А той француженки?

Старик, бранясь под нос, открыл ящик бюро.

– Вот она, шельма! Сколь средствов из нашего дуралея выманила…

Клотильда Лавинэ действительно оказалась молодой и красивой. На обороте портрета обнаружилась надпись: «Котику от ево киски». Лыков стал засовывать добычу в карман, когда Василий Лукич обратился к нему:

– Ваше высокоблагородие! Правду говорят, что, ежели эта шалава не отыщется, барину каторги не миновать?

– Увы, правда.