Ты теперь моя

Не думать. Не думать. Не думать!

После встречи в кафе прошло два дня. Все это время Саульский никаким образом не дает о себе знать. Неужели все же отпустил?

Боже, почему я продолжаю об этом думать? Так и должно быть. Это правильно."

"Неужели настолько не хотел ребенка, что едва услышав о нем, потерял ко мне вспыхнувший интерес?

То самое сумасшедшее сердце разбивает боль и обида. С момента, когда я, пройдя в одиночку двадцать восемь часов нестабильной и мучительной родовой деятельности, впервые взяла на руки своего сына, это чувство приумножилось.

Мне больно и обидно за себя. Но за своего ребенка — в стократ сильнее. Это невозможно подавить и отпустить. Невозможно. Это обессиливает и в то же время держит в непрерывном тонусе.

Что делать? Что? Что?

Стремлюсь перекрыть. Я рву свое сердце на кусочки и штопаю его вширь, чтобы хватило накрыть нас двоих.

Как долго у меня будет получаться?

Как ребенок одного родителя, все же должна признать, что случались моменты, когда я чувствовала себя обделенной. Перед другими.

Особенно, если кто-то удумывал меня жалеть, дескать, у всех полные семьи, а у бедняжки только отец.

У Боди наоборот.

В Японии мы из-за особенностей внешности выделялись. Здесь, вроде как, никому до нас нет дела. Надолго ли?

Видит ли меня сейчас папа? Что думает обо мне?

Если отмотать к тому времени, когда он был жив, настоящее на прошлое не налезает. Как же круто жизнь умеет меняться! Всего два года назад я готовилась к свадьбе в угоду отцу. Влюбилась. Разбилась. И вот я уже мать-одиночка с синдромом гиперопеки.

Я очень люблю Богдана. Некой ненормальной любовью. Момо я тоже полюбила, она замечательная и с ней всегда весело. Но в глубине души я очень одинока.

Стоило увидеть Саульского, все чувства вырвались, и вот я уже снова с безудержной силой пылаю искрами.

Хватит! Мы друг другу не подходим. Он уже разбивал меня на осколки.

С дрожью сжимая у груди руки, прогоняю прочь болезненные воспоминания и наплыв новых фантазий.

Нельзя! Нам нельзя быть вместе.

Богдан важнее, чем моя зависимость от Саульского.

Он меня не любит. Ничего не изменилось. Требовал, чтобы вернулась только потому, что я нарушила свою часть договора. Вот и все! Вот и все… Узнав о ребенке, он не будет напирать. Не будет…

Долго верчусь, но все же отключаюсь от реальности. А когда просыпаюсь от настойчивого звонка в дверь, кажется, что проспала минут пятнадцать.

Вот ведь! Забыла отключить эту заразу!

Неужели Ритка решила пораньше заявиться? Спросонья злюсь капитально.