Ты для меня? (СИ)

Судя по всему, ей предстоял нелегкий выбор. Давыдов более не удерживал, а потому поспешила на выход. У самой двери он ее окликнул:

— Имей в виду, я не притронусь к тебе больше, пока не услышу «да»! Взвешенное и осознанное.

— Я должна с горя выброситься в окно?

— Напрасно ерничаешь, Мелкая. — Хмыкнул, со странной интонацией. — Мы же оба знаем — ты придешь!

* * *Домой они вернулись к шести часам.

Вместе, как ни странно. Хоть и молчали всю дорогу, думая каждый о своем.

Особняк встретил их…скандалом.

Лера едва успела скинуть обувь, когда услышала бранную ругань.

— По огрызайся мне еще! — Рычал глава семейства. — Пока Я тебя содержу, ты будешь делать, что Я скажу! И будешь делать это с уважением.

— Стас, — начала, Маргарита Алексеевна, но он грозным «Не лезь! Это результат твоих сюсюканий!» прервал ее попытку защитить сына.

— И что ты сделаешь? — Не сдерживался друг. — Что сделаешь, а? Опять подзатыльник влепишь? Я не ребенок уже, а свободный человек! Никто и никогда меня не заставит!

— Ах, ты не ребенок? Свободный человек? Значит, с сегодняшнего дня, ни копейки от нас, с матерью не получишь.

— Да плевать мне на твои деньги. Не такой ценой! Лучше бомжевать пойду, но с честью. Подачки не приму.

Все случилось внезапно. На инстинктах. Когда увидела, что Станислав замахнулся для удара, сердце в пятки ушло. На глазах слезы выступили. Как подлетела к Глебу, прикрывая собой, уже не помнила. На задворках сознания услышала грозный рев Германа:

— Отец, не смей!

Зажмурилась, ожидая боли — не в силах была наблюдать за приближающейся мужской ладонью. Прекрасно понимала, насколько он силен…

Но ничего не происходило. От выброса адреналина ее уже трясло.

Осторожно распахнула веки, нервно сглатывая. Первым делом увидела побледневшего, до состояния больничной простыни, Станислава Юрьевича. Мужчина, явно, находился в шоке, совершенно не понимая, откуда на месте сына появилась она. Его рука, замершая в паре сантиметрах от ее щеки, была перехвачена и крепко стиснута ладонью Германа. Оба тяжело дышали.

Чуть дальше, с выражением первобытного ужаса на лице, застыла Маргарита Алексеевна.