Ты для меня? (СИ)

Что до Станислава Юрьевича и Глеба — казалось они, вообще не дышали. И не моргали! Лишь, руками помахали, в знак приветствия, даже не глядя в ее сторону.

Тьфу, ты! Что отец, что сын!

— Есть хочешь? — Оживилась женщина. — Сейчас, ужин разогрею.

Замотала головой, в знак протеста. Есть хотелось, но не настолько, чтобы гонять хозяйку после тяжелого рабочего дня.

— Нет-нет! Спасибо. Поздновато для ужина.

— На свидании перекусила? — Не удержался от шпильки Герман. — Или, кавалер оказался скуп, и тебе ничего не перепало?

Ох, как же ей захотелось стереть эту насмешку с его лица.

Нетерпеливо облизала пересохшие губы:

— Я сказала, что не голодна, Гера!

Он ненавидел такое сокращения своего имени. И она это знала.

Вот и сейчас, виду вроде не подал, но взгляд, однозначно изменился. Появилось легкое раздражение. Хищный прищур. Понял, что сделала это намеренно!

Медленной, чувственной походкой, Лера двинулась прямо к нему.

Все в том же платье. Все так же, без нижнего белья.

Да!

Была готова поклясться, что именно об этом мужчина думал, исследуя ее фигуру. Уже, далеко не беспристрастно, или же отстраненно.

Ненасытно. Лихорадочно! Жадно.

Его рука, крепко сжимающая фарфоровую чашку, так и замерла на полпути. Лера приблизилась вплотную. Их колени соприкоснулись. Девушка, настойчиво игнорировала грозное выражения его лица.

— А вот, от кофе не откажусь!

Поражая наглостью саму себя, склонилась над слегка опешившим мужчиной, и сделала пару крупных глотков из ЕГО бокала.

Чего только не сулил сей ополоумевший взгляд!

Живо представила, как он в ярости разбивает стакан о стену, и, припечатав ее к ней же, набрасывается с жарким поцелуем.

Но, нет! Здесь она в полной безопасности.

И эта безнаказанность окрыляла.

Состроила гримасу отвращения:

— Фу, горький! Без сахара! Ну, и дрянь. — Тяжелый, театральный вздох. — Придется, сварить себе другой. Сладкий!

Спирина специально сделала акцент на последнем слове.

Ведь, именно так назвала его Алина, встречая на пороге, в чем мать родила!

Взгляды схлестнулись, и все на свете перестало существовать.

Ее — злой. Бросающий вызов. Его — тяжелый. Подавляющий. Сулящий неминуемую расплату.

Развернув чашку той стороной, где она прикасалась к ней губами, мужчина облизал фарфоровый ободок кончиком языка. Еле заметно. Не разрывая зрительного контакта.