Цена вопроса. Том 1

Было же где-то, он точно помнит, что это было… Этому не было объяснения, и вообще оно казалось никак не связанным с убийством, поэтому осталось просто отмеченным в памяти, но не осмысленным…"

"Вот оно! Эсэмэс-сообщения из памяти мобильного телефона Леонида Борискина, убитого в Сереброве 17 мая прошлого года. Переписка от 6 мая 2015 года с неким Котом, обозначенным в биллинге как «Кошкин Геннадий Витальевич»:

Борискин: Ну сколько можно? 100 раз говорил, что ничего не было!

Кот: Ты о чем?

Борискин: О твоей рыженькой.

Не было!!!!!

Кот: С чего вдруг?

Борискин: Ты ж меня вором назвал.

Кот: Я?!?!? Когда?

Борискин: Не ты?

Кот: Уймись уже. Бегу на совещание.

Кто-то назвал Леонида вором. Выходит, он вполне мог получить такое же письмо, пораскинуть мозгами, вспомнить, у кого из его друзей-приятелей были основания сказать подобное. Вспомнил, вероятно, только Гену Кошкина, у которого была рыженькая подружка, давшая повод для ревности. Кошкин от авторства отказался. И что сделал Борискин? Выбросил письмо и забыл о нем? Или сохранил?

В материалах дела не было протокола обыска по месту жительства Борискина, это Роман помнил точно, но на всякий случай пролистал их еще раз.

Нет, жилище убитого не обыскивали. Не посчитали нужным. Если обнаруживается криминальный труп без часов и бумажника, то мотив кажется настолько ясным, что больше ничего и не ищут. Почему-то никого не озадачило, что телефон потерпевшего преступник не взял, мобильник так и лежал в кармане куртки.

Так выбросил Борискин письмо или засунул куда-то? Теперь уже ничего не установить, Леонид жил в съемной квартире, и после его смерти хозяева вернули его личные вещи родителям, что-то, вероятно, выбросили, посчитав мусором и хламом, а квартиру сдали снова.

Роман видел среди материалов несколько протоколов допроса родителей, датированных и маем 2015 года, и июнем, и даже июлем. К этому времени вещи сына они уже давно забрали, и если бы среди них обнаружилось такое вот письмецо, они наверняка сказали бы о нем следователю. Или не сказали бы? А вдруг они рассудили так же, так родные Егора Анисимова? Вдруг испугались, что их сын и вправду что-то у кого-то украл, и не захотели выносить сор из избы?

– Командир, слово-то молви, – послышался насмешливый голос Люши.

Дзюба опомнился и сообразил, что так и стоит, уставившись в экран компьютера и ничего не объясняя.

– Когда отправлено письмо? – спросил он.

– Второго мая, – отозвался эксперт Дима.