Цена искупления

Смотри, Рената, — хрипло сказал он, опускаясь перед ней на колено. — Мы выберемся. Слышишь меня?

Она кивнула, но губы дрожали, лицо было бледным от страха и жара. Он сорвал с себя куртку, обернул ее вокруг ее плеч и живота, затянул на спине узлом. Ткань уже нагрелась, но всё ещё могла защитить."

"— Дыши глубже. Только через нос, медленно. Все под контролем, — он сам уже почти не верил в это, но голос звучал спокойно, как на учениях.

Окно. Только через окно. Дверь перекрыта балкой, коридор пылает.

Он знал — если сейчас распахнет окно, пламя рванет вверх с новой силой. Но выбора не было. Девушка задыхалась, и дым забивал все. Он прищурился, закрыл собой её, и резким движением распахнул створку.

Степан шагнул к раме, открыл створку. Стекло лопнуло, осыпав его осколками. Он выглянул. Внизу были пожарные, спасатели. Ян, Клим, кто-то уже тянул к окну лестницу.

— Мы здесь! — закричал он. — Беременная! Срочно!

Рената тяжело дышала, её глаза стекленели.

— Сейчас ты пойдешь к людям. Я передам тебя аккуратно. Все будет хорошо, слышишь? — прошептал он, и она кивнула, сжимая ткань куртки.

— Принимайте! Осторожно, она беременна! — крикнул он вниз.

На лестницу полез Клим. Степан подал ему Ренату, обжигаясь об раскаленную раму. Она всхлипывала, но жила.

Он выдохнул. И только тогда пламя ударило в спину, как волна.

Обернулся. Всё вокруг пылало. Огонь захлестнул стену, потолок осыпался искрами. Уходить надо было немедленно. Степан подтянулся, схватился за край окна, но кожа на ладонях уже горела. Не отпускай. Только не сейчас.

— Степа! — донеслось снизу. Он сжал зубы, сделал рывок, едва не сорвавшись. Кто-то схватил его за руку. Ян. Второй рукой подтянул.

Они вытащили его. Он рухнул на землю, сбивая искры с рук и плеч. Маска давно расплавилась, дыхание сбилось, одежда дымилась.

— Ты в порядке? — Захар нагнулся к нему.

Он поднял голову. Рената жива. Она сидела у машины скорой, завернутая в плед, с кислородной маской. Глаза ее нашли его. Она всхлипнула.

— Спасибо.…

Степа кивнул. Только и смог. И рухнул навзничь, чувствуя, как боль от ожогов пробирается в кости.

Но в груди было что-то живое. Глухая, простая истина: он спас. Он всё-таки успел.

***

Кабинет был наполнен тишиной, которая предвещала бурю.