Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)

Налей ей водички на кухне, сынок, хорошо?

Гордей проявляет смекалку и занимает Диму, давая мне возможность прийти в себя до его возвращения. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы восстановить дыхание, а затем делаю над собой усилие и поднимаю голову, глядя в глаза Гордея. Наши взгляды встречаются, и я застываю, чувствуя, как в груди колотится сердце.

Время, казалось, застывает, и я невольно замечаю, как быстро бьется его собственное сердце, словно вторит моему.

— Я сделаю тебе успокаивающий чай, — хрипло говорит Гордей, но вопреки своим словам не встал, а продолжает держать меня в своих объятиях.

Его рука вдруг поднимается, и ладонью он касается моей щеки, стирая оставшиеся слезы. Он медленно наклоняется, словно давая мне возможность передумать, но я, как завороженная, перевожу взгляд на его губы и не могу никак от них оторваться.

В какой-то момент мое сердцебиение замедляется, и я прикрываю глаза, желая в этот единственный раз отдаться на волю чувств.

— А что это вы делаете? Я воды принес, — вдруг раздается звонкий голос Димы, возвращая меня в реальность.

Я резко отскакиваю от Гордея и тру лицо, после чего поворачиваюсь к сыну и стараюсь улыбнуться, чтобы его не пугать. Гордей кашляет себе в кулак, словно пытаясь собраться, но я чувствую, что между нами до сих пор искрит напряжение.

Момент близости упущен, и я благодарно принимаю стакан у Димы, делая несколько жадных глотков. Он что-то говорит, пытаясь по-детски подбодрить меня, но я слушаю его слова вполуха.

Мне бы остаться и обсудить с Гордеем произошедшее, но мне настолько неловко и стыдно, что я позорно сбегаю вместе с Димой в гостиную, чтобы смотреть с ним мультфильмы.

К счастью, вскоре приходит Мария Федоровна, и Гордей уходит к себе в кабинет, не пытаясь вызвать меня на разговор. Это позволяет мне перевести дух.

Когда я успокаиваюсь, то разжимаю сжатый всё это время кулак и украдкой рассматриваю разорванные части снимка УЗИ. Мне всё еще горько от того, что бывшая свекровь всё-таки смогла сделать мне больно, но я стискиваю зубы и не собираюсь больше плакать.

Я спрашиваю у домработницы, где скотч, а затем склеиваю снимок в ванной, чтобы никто не видел меня. После же, казалось, целую вечность смотрю на снимок, еле сдерживая слезы. Но в этот раз дело не в том, что сделала Есения Андреевна, а в том, что я осознаю, наконец, реальность.

Чувства, которые должны были давно умереть, снова начинают пробуждаться.