Царевич с плохим резюме

Я увидела небольшую платформу и встала на нее.

– Не шевелитесь, – зевнул «гриф», – стойте смирно, не дергайтесь, измеряю…

И вдруг на мою макушку упала книга. Судя по звону в ушах, это был «Толковый словарь живого великорусского языка» авторства Владимира Ивановича Даля. Да не один том, а все четыре сразу.

– А-а-а! – заорала я.

– Метр шестьдесят четыре, сто два кило, – меланхолично сказал «гриф». – Зачем так кричать? Я предупредил вас: «Не дергайтесь, измеряю».

– На меня что-то упало, – стала оправдываться я.

– Это не повод для истерики, – прогудел «гриф», – садитесь.

Я попыталась сойти с весов, но не смогла. Чья-то сильная рука вдавила меня в платформу, не давала пошевелиться.

– Садитесь перед столом, – повторил Игорь Петрович.

– Не могу, – пропищала я, – не пускает.

Послышалось шуршание, груз отпустил мою макушку, я обрела свободу действий, сошла с платформы и посмотрела вверх. Из стены торчала толстая палка.

– Эта жердь меня треснула? – осведомилась я.

Врач закрыл глаза, потом приподнял одно веко.

– Дожив до старости, вы никогда не видели измеритель роста?

– Вы просили меня взвеситься, – сказала я.

– Лично мной сконструированный аппарат выполняет одновременно две функции, – оживился врач, – рычаг определения длины тела опускается на голову пациента, вжимает ее в пол. Весы, на которых стоит человек, указывают точное количество килограммов.

Я притихла. С одной стороны, мне очень хотелось посмотреть, как голова может вдавиться в пол. Любопытно, куда денутся ноги и туловище? С другой – возник вопрос: верна ли цифра на весах, если вас сильно в них вдавливают?

– Сто два кило многовато для вас, – скрипел Игорь Петрович, – секунду.

Послышалось шуршание, из принтера вылез лист.

– Получена индивидуальная программа, – объявил «гриф», протянул мне бумагу, накинул капюшон и вновь стал похожим на смерть.

Я углубилась в текст: «Пациентка N. Возраст – примерно семьдесят пять лет. Рост метр шестьдесят четыре, вес сто два. Диагноз: ожирение вследствие пищевой распущенности.

– Идите, идите, – недовольно произнес Игорь Петрович, – вам пора заниматься собой.

– До семидесяти пяти мне еще жить и жить! – возмутилась я.