Трубадура

В веревках и с кляпом во рту. И ей – наверняка - еще больнее. Еще страшнее. И, пнув напоследок хрипящее тело, Степа рванул обратно в квартиру.

Дальше – на каких-то инстинктах. Не помнит – как развязывал, что говорил. Единственное слово, которое помнил, как произносил: «Не бойся». Когда последний узел поддался его пальцам, Тура тут же вцепилась в Степу. Вцепилась мертвой хваткой, так, что он не сразу про кляп вспомнил. Честно сказать, про него Ту раньше вспомнила, вытащила и отшвырнула. А потом снова вцепилась в шею.

Именно в этот момент Степан вспомнил про лестничную площадку.

- Ту, я… он там. Это…

Ему чуть не свернули шею. Она вцепилась еще мертвее и замотала головой.

- К черту его, Степ.

По лицу елозили ее волосы. Мягкие, оказывается.

- Я как раз и это… к черту его и отправлю. Ту, отпусти.

На уговоры ушло еще пять минуть. Но время было упущено. На площадке Степку ждали пятна свежей крови и звуки торопливых и неритмичных шагов.

Тура. Одетая в футболку только, уже стояла рядом.

- Что?..

- Удрал.

Он прижался спиной и затылком к стене. Герой сейчас грохнется. Или блеванет. Или сначала блеванет, а потом грохнется.

Его ладонь толкнула на последних остатках сил дверь. Пара шагов и он упал на кровать.

- Степ… - раздался тихий голос.

- Дверь закрой входную.

Послышалась шаги, потом щелчок, потом снова шаги.

- Закрыла.

Сил ответить не было. Он неумолимо проваливался в небытие. Но все-таки почувствовал ее руки. Только сделать нечего не мог, когда она легла рядом и обняла.

- Ту, я болею, – получилось все-таки произнести несколько слов.

Она ничего не сказала. Вместо ответа стащила с него толстовку и футболку. Потом кроссовки.

- У тебя жар.

-Угу, - говорил кто-то другой. Сам Степка уже давно вырубился. – Я же говорю - грипп. Иди к себе. Заразишься.

- Нет.

Женские ладони прижались к груди. Удовольствие от этого было почти животным, на уровне одних инстинктов.

Прохладные руки в области сердца, ноги холодные к его ногам – кайф.