Трофей для Зверя (СИ)

— Мелена каким-то образом расправилась с королем, и ей ничего не стоит прикончить маленькую рысь.

— Не тронет она ее.

— Откуда такая уверенность, Ник? Вспомни, что рассказывали про нее те, кто жил в долине Изгнанников. Она чудовище. Жестокое, хладнокровное и безжалостное.

— Она не тронет котенка, потому что они не чужие. Это дочь ее сестры…а Мелена любит сестру!

— Любит? Ты думаешь, она вообще знает, что это такое? Любить? Я вот не уверен.

— Любит, — упрямо повторила Ника, — я видела это в ее глазах. Там, возле утеса.

— Она ее везла только по одной причине. Маэс пообещал, что в обмен на помощь, пойдет на уступки и не станет сажать ее на цепь.

— Хорошо, — сдалась Доминика, — кого тогда отправим к маленькой хулиганке? Хотите я пойду?

— Нет! — тут же взвился Брейр, — еще не хватало, чтобы она на тебя бросалась!

— Тогда сам иди. Вперед. Или давайте организуем очередь из кхассеров, раз простые люди не справляются.

Мужчины молча переглядывались, а Доминика переводила сердитый взгляд то на одного, то на другого. Никто из них не горел желанием идти к маленькому чудовищу.

— Ладно, ведите Мелену, — наконец согласился Аксель, — но если она хотя бы шевельнется как-то неправильно, то я ее посажу в клетку до возвращения Маэса.

— Справедливо, — Доминика слабо улыбнулась.

Она совсем не была уверена в своем предложении, но разве был другой выход?

* * *…Мелена в это время была занята тем, что драила полы в одном из залов.

Если ошейник, который на нее нацепил Маэс, магический, то и снять его, получается, можно с помощью магии?

Так? Так. А дальше начинались проблемы, сколько Мелена голову не ломала над этим вопросом, все равно ничего не могла понять.

Ну умела она с камнем обращаться? И что дальше? Сунуть голову под булыжник и попробовать раздавить ошейник? Так скорее голова треснет, чем ненавистные оковы.

Она даже пыталась просунуть камешек между ободом и шеей, размягчить его, продавить внутрь и сломать оковы. Без толку. На гладкой поверхности даже царапины не появилось.

Проклятый император! Чтоб ему пусто было!

А у самой сердце не на месте, потому что чувствовала дикую тоску. То ли свою, то ли чужую — не понятно. Знала только, что ему плохо.