Одинаковые. Том 2. Гимназисты

Никифор с бугаем, который выполнял роль охраны графа, применяя эквилибристику в доступных им пределах извиваясь на полу, пытаясь освободиться от пут. И их физкультурный подвиг уже почти было привел к удушению плюгавого, так как значительно больший по габаритам бугай, изогнувшись надавил подельнику на шею левым локтем.

Подойдя ближе, я пнул в живот бугая, после чего эта куча мала, приняла прежнее положение. Но Никифор при этом продолжал хрипеть. От них нам удалось узнать, как открыть остальные двери. Тратить время на взлом не хотелось.

Чтобы не нарваться на ловушку, мы отвязали плюгавого от бугая, освободили ему одну руку и дали связку ключей, что достали по их наводке из внутреннего кармана его сиятельства. Кстати, когда того тормошили, то увидели, что он очнулся и теперь находиться в полнейшем непонимании происходящего.

Никифор, передвигаясь как черепаха со связанными ногами подгреб к первой двери и стал ее отпирать. Мы на всякий случай отошли в стороны. Но так, чтобы этот тщедушный индивидуум не успел сделать рывок в новое помещение.

Дверь открылась, и мы, не проверяя содержимое лишь убедившись, что при открывании из нее не вылетит птичка, ну или заряд картечи, отправили нашу черепаху-ключницу к последней двери. Здесь проделав ту же самую операцию, обратно привязали Никифора к своему другу по несчастью.

За первой дверью оказалась тюрьма, если ее так можно назвать. В общем три железные клетки, закрывающиеся на навесные замки. Похоже, что здесь изувер держал своих жертв между насилием. На стене обнаружилась связка ключей от камер, поэтому недолго думая мы перетащили туда по очереди в связанном виде двух субчиков, заскучавших без нашего пригляда, и закрыли на навесные замки по разным клеткам.

Вторая комната, оказалась более «занимательная» в самом негативном смысле этого слова. Честно, чуть не вытошнило, когда мы с братом в нее вошли. Здесь изувер хранил в растворе формальдегида, формалине части тел своих жертв. На стеллаже, выполненном довольно изящно аккуратно в ряд, стояли баночки с руками, ступнями, было четыре женских головы в банках побольше.

И у каждой банки рядом была бумажка с именем жертвы.

Напротив этой дьявольской экспозиции стояло кресло, такое же как было в пыточной и рядом от него большой глобус, открыв который я увидел бар с большим выбором напитков и несколько изящных стаканов.

— Чертовщина какая-то! — сплюнул я себе по ноги, и мы вышли из этой преисподней плотно закрыв двери.

Для начала решили допросить подручных аристократа.