Третий Генерал: Том IV

И тогда если Борис неожиданно умрёт, то уже мало кто подумает, что это я ему отомстил — все подозрения падут на Кутузовых.

— План не самый плохой, — согласилась девушка. — Однако есть два «но». Первое — узнать подробности произошедшего будет невероятно трудно. Второе — Кутузовы могут затаить обиду, что кто-то воспользовался ситуацией и подставил их.

— Ну, первое это уже моя проблема, а второе вообще ерунда. Главное сделать так, чтобы Кутузовы всерьёз обиделись на Измайловых и конкретно Бориса. Тогда, если кто-то устранит его и не оставит вообще никаких улик, чтобы нельзя было никого обвинить, то этот род даже будет благодарен этому человеку — свершится месть и даже улучшится репутация Кутузовых так как все сочтут, что это они отомстили за нанесённое оскорбление.

— И тебя совсем не смущает, что ты пользуешься ситуацией и всё же подставляешь род, который тебе ничего не сделал?

— Не смущает, а должно? — Улыбнулся я.

— Не должно, — Лена ответила на мою улыбку. — Среди дворян это норма. Ты бы идеально вписался в это сословие.

— Ага. Хотя если говорить откровенно, то в первую очередь мне хочется показать, что я как бы сам с усами. Прости за прямоту, но потом не хочется, чтобы твой дядя мне смело указывал что мне делать, а я в ответ должен буду молча выполнять сказанное. Можешь даже намекнуть ему на это.

— Дядя вряд ли бы решился на это. Как я поняла, разобраться с Борисом он также хочет из-за того, чтобы с тобой недомолвок не было.

— Типа отделайся он легко и я затаю на вас обиду за это? — Спросил я. — Ну тут твой дядя не прав. Понимаю, что ему как императору приходится крутиться, учитывать всякие факторы и всё в таком духе. Это тоже можешь ему передать. С большинством своих проблем я способен справиться и сам. На худой случай готов попросить о помощи, не буду играть в гордеца. Попросил же вас подмочь мне с арестом.

— И хорошо, что попросил, а то играют некоторые в храбрецов… Знаешь, что у меня был старший троюродный брат? Погиб тринадцать лет назад в… на Ближнем Востоке, прости, что играю в недомолвки.

— Гордыня не зря считается одним из смертных грехов, — вздохнул я.