Тот, кого не люблю

– Я? А ты не передумал, Зайченко? – складывая руки на груди, выпаливаю я."

"– А почему я должен передумать? – прищуривается Роб.

Боже мой, Зойка… Когда ты уже его забудешь? Солнце путается в его длиннющих, почти девчачьих ресницах, отражается в глазах искрами, ползет лучиками по лицу, шее… А я и слова сказать не могу – только грублю. Так бывает, когда хочется защититься. Отвожу взгляд, чувствуя, как предательски пульсирует лицо и бубню куда-то в сторону:

– Ты уверен, что Либерман меня вытащит? Я плачу за услугу, а не болтовню.

– Уверен, если ты сказала правду. Зой, я поверил тебе, твоему честному слову и…

– Да уж, обычно это не в твоей компетенции. Верить мне, – добавляю чуть слышно.

– Наше прошлое не имеет отношения к делу! – важно хмурится Роб. – И перестань уже называть меня по фамилии. Я очень надеюсь скорее с ней расстаться.

А я бы взяла его фамилию… Только он не предложит… А если бы предложил? Неужели пошла?

– Ладно, Зайченко, идем, – вздыхаю я. – Подъезжай к калитке, я на минутку забегу домой, предупрежу маму и возьму паспорт.

– Зоя, ну, перестань. В самом-то деле, это уже не смешно, – тараторит Роберт. Вокруг его глаз рассыпаются лучики, а на подбородке проявляется едва заметная ямочка – у Мишутки такая же…

Мама выслушивает мое сбивчивое объяснение и погружает в ротик Мишке очередную ложку манной каши. А ее взгляд… Вы бы его видели – так на буйных сумасшедших смотрят или тяжелобольных. В нем и тоска, и понимание, и жалость…

– Иди уже. Только второго не заделайте.

– Это фиктивный брак! У него есть невеста! Она… Ты бы ее видела… Она…

– Беги уже, благодетельница.

Лучше бы я не вспоминала его невесту. Потому что с мыслями о ней приходят другие мысли – как он ее целует, что шепчет на ухо, как ласкает… Боже, дай мне сил все это пережить и не свихнуться. Может, мне уехать? Злата звала в Америку, почему нет?

Подхожу к машине Роберта и замираю на месте, как вкопанная… На заднем сидении сидит та самая девчонка… Почему на заднем? И почему она едет в ЗАГС с нами? Распахиваю дверь, встречая черный, блестящий, как грешная ночь взгляд.

– Подвинься-ка, я сяду, – командую девчонке, напуская на себя образ хабалки.