Титановый король

О том, что в летнем домике в ноябре жить будет далеко не так весело, как летом, я не думал. Теперь вот пожинаю плоды. В доме царит жуткий холод, от которого не спасает обогреватель, воды в кране нет. Как нет и других удобств, в общем… Тру лицо. Не знаю, как я до такого докатился. Как втянул в это все детей... Порой мне самому не верится, что именно это – моя реальность.

– Я даже не знаю, ходит ли здесь автобус… – замечаю тихо.

– Где здесь? – переспрашивает Татьяна Лаврентьевна. – Ты разве не дома?

– Я в бегах, – с губ срывается смех, в котором нет веселья.

– В каких бегах? Я чего-то не знаю?

– Ко мне на работу приходил военком…

– Так. Стоп… Мне сказали, что с военкомом вопрос улажен. Когда, ты говоришь, это было?

– Что значит – улажен? – вскидываюсь я, хватая ртом воздух. Тот напитан сыростью и обещанием холодов. И может, поэтому так бодрит, что я взвиваюсь пружиной. Дыхание клубится облаками пара.

– Улажен. Кто-то за тебя попросил.

По телу волной прокатывается облегчение и с силой ударяет под колени.

– Как это?

– Бляха муха, Федь, ну ты соображаешь, нет? Кто такие вещи, и по телефону? Говорю ж, дуй сюда!

– Да-да. Постойте… То есть… все? Нам с мальчиками ничего не угрожает?

Я не могу поверить. Картинка перед глазами кружится и плывет. Это тоже от облегчения.

– Федь, приезжай, – не разделив моей радости, устало замечает Татьяна Лаврентьевна. – У нас что ни день – так новость. – И видно, чтобы я не стал ничего выпытывать по телефону, отключается. Что бы это значило?

Едва не забыв ведро с водой, бегу в дом. Мальчишки сидят, окружив камин. В свитерах, шапках, в наброшенном на плечи одеяле… Меня бьет под дых осознание того, что это я… я довел своих детей до этого.

– Дань, Ник, собирайтесь.

– К-куда?

Если с военкомом все улажено, то нам с ними больше не нужно бегать, так?

– Домой.

– Слава богу, – тихо вздыхает Данил. Едва слышные слова в моей голове как крик. Слава богу… Я отворачиваюсь, не в силах смотреть им в глаза. И обещаю себе, что никогда, как бы не повернулась жизнь, не допущу повторения этого ужаса. Я выгрызу, выдеру, выцарапаю у судьбы для нас лучшую жизнь, как угодно… Чего бы это ни стоило.