Теткины детки

В первый вечер, когда Миша с Лялей перевезли к себе Марью Семеновну… «Катьке комната нужна, ты что, не понимаешь!» — строго сказала ей Ляля. Шли годы, и по мере того, как Марья Семеновна слабела, Ляля все больше и больше забирала себе функции главы семьи. Марья Семеновна покорно кивнула и начала собирать свои стариковские цапки… Так вот, в первый вечер Татьяна подошла к белой кафельной печке в опустевшей («лысой», как сказал Леонид) комнате, погладила холодный бок и поцеловала. Прожили так недолго — год, может, полтора.

Со старой квартиры уезжали поспешно, как будто надо было уложиться в какие-то неизвестно кем и зачем установленные сроки. Никто никаких сроков им не устанавливал. Можно было бы и не торопиться. Просто — уезжали. Поспешно.

"— Никому ты больше не нужна, — прошептала она. — Ну, прощай! — И почему-то стало очень обидно, что печка больше никому не нужна, и очень жалко, что ее нельзя взять с собой. Татьяна точно знала, что будет скучать по белой кафельной печке, которую давно уже никто не топил.

Сзади раздались шаги. Татьяна обернулась и увидела Леонида. Он нес что-то грязно-серое, колючее. Длинные вязальные спицы топорщились у него в руках.

— Узнаешь? — спросил он и щелкнул кнопкой.

Бывший шелковый зонтик расправил сломанные ребра и раскинул над ними полинявшие мятые крылья. На макушке зияла прореха.

— Каждый… — прошептала Татьяна и провела пальцем по серому боку…

— Охотник… — подхватил Леонид и укрыл ее зонтиком.

Они стояли посреди комнаты, взявшись за руки, и голая сорокаваттная лампочка светила им сквозь прореху, как маленькое солнце.

— Знаешь, на кого он похож? — спросила она. — На больного вороненка. Вот, ребра торчат. Возьмем его с собой?

Он кивнул.

Так, под зонтом, они вышли во двор, где нетерпеливо фыркала другая жизнь.

Новая квартира была ни на что не похожа. То есть вообще.

— Н-да. — Леонид почесал в затылке. — Придется приложить руки. Мишка, ты как?

Миша пнул ногой плинтус. Плинтус в испуге отскочил от стены.