Темное солнце

«Обормот» ответил взглядом, исполненным красноречивой ярости.

— Я подумаю, — милостиво сказала самозванка и откинулась на подушки, прикрыв глаза. Мадленка поняла, что аудиенция окончена.

На другой день один из людей князя послал прыткого Михала принести веревку, которая зачем-то понадобилась Августу. Мадленка слетала за требуемым, но при виде веревки похолодела: та была точь-в-точь так же сплетена, как и та, которой привязали к дереву ее брата.

Это оказалось последней каплей. Мадленка доставила веревку по назначению, ушла в свою каморку и крепко призадумалась.

Ночью Мадленка раздобыла чернил, вырвала часть страницы из библии настоятельницы и корявыми буквами написала следующее: «Я знаю, что ты лжешь. Ты не Мадленка Соболевская, которую я видел. Если ты не хочешь, чтобы я разоблачил тебя, приготовь сто золотых и жди меня в полночь возле замковых часов, иначе твоему обману конец».

Мадленка перечитала записку.

найти человека, который его передаст и не будет при этом задавать лишних вопросов. Мадленка долго думала, но ровным счетом ничего не придумала и разозлилась.

«Я сама и передам. В замке всегда полно паломников, странников и прочих, а завтра как раз большое празднество. Скажу: от неизвестного человека. То-то она удивится».

В каморке было душно, и Мадленка, которой внезапно ее ложе показалось жестким и неудобным, поднялась и вышла на воздух.

— Спаси и сохрани, — только и успела пискнуть Мадленка."

"Она подняла дрожащую руку, чтобы перекреститься, как увидела прямо перед собой лишенные выражения глаза, волосы, свешивающиеся в беспорядке на молодое и красивое, но дикое и отталкивающее лицо. Женщина — ибо это была именно она — испустила дикий вопль и скрылась в ночи, а Мадленке захотелось немедленно вернуться в каморку, в тесноту и духоту.

«Фу, — сказала она себе, — это же просто Эдита Безумная. Господи, как она меня напугала!»

Глава семнадцатая,

заканчивающаяся не так, как начиналась

Наступило утро большого празднества. В княжеский замок стекались богато одетые гости с женами, чадами и домочадцами, и так как слуг на всех не хватало, Михала Краковского тоже приставили к делу.