Темное солнце

Вороная лошадь с перебитым хребтом жалобно заржала, и Мадленка шарахнулась, споткнулась о труп рыцаря и неловко свалилась назад.

— Господи! — выкрикнула она вне себя. Лошадь снова заржала, косясь на нее глазом, полным безумной, невыносимой боли. Это было великолепное, с лоснящейся шерстью животное, с маленьким ромбовидным пятнышком на лбу. Она не могла двигаться, только бессильно перебирала передними ногами, лежа на боку, и из глаз ее катились крупные слезы.

— О, бедная, — пролепетала Мадленка, в которой страдания бессловесных зверей всегда пробуждали невыразимо тягостное чувство, — бедная лошадь! Но ничего, ничего… погоди, сейчас.

Она оглянулась, ища самострел или лук, чтобы прекратить муку безвинного животного. Лошадь тяжело дышала, бока ее раздувались. Мадленка вытащила из руки мертвого солдата самострел, вложила стрелу, повернулась к лошади, прицелилась и выстрелила.

Великолепное животное всхрапнуло и забилось в агонии, которая вскоре прекратилась. Мадленке, однако, стало так тошно, так плохо, что она отшвырнула самострел, упала на колени, уткнулась лицом в морду убитой лошади и разрыдалась.

Но устыдившись своего порыва, она поднялась и, вспомнив, что хотела взглянуть на знамя, вернулась к нему.

Это было довольно необычное знамя — голубое, с черным равноконечным крестом Тевтонского ордена слева, желтым кругом справа и горделивой надписью затейливыми алыми буквами, вьющимися понизу: «Оmnia radis meis соllustrо».

У Мадленки даже слезы высохли, когда она увидела этот высокомерный, хвастливый девиз.

— Ничего себе! — возмутилась она. — «Все озаряю своими лучами»! Ну и наглость!"

"Тут она помрачнела. А ну как именно эти рыцари, равняющие себя с солнцем, и были теми, кто напал на них в лесу? Разумеется, поскольку крестоносцы были мертвы, это не имело принципиального значения, разве что для Мадленки. Она просто обязана была знать наверняка.

Пересилив себя, Мадленка стала осматривать рыцарей, обращая особое внимание на находившееся при них оружие. Было бы так естественно, если бы именно крестоносцы, и так запятнавшие себя всевозможными темными делами, оказались виною ее несчастий и сами подпали под удар, однако торжество Мадленки оказалось преждевременным.