Темное солнце

Для Мадленки же это представляло определенное неудобство, ибо она совершенно не имела понятия, куда именно ей следует идти. То есть она, конечно, знала, куда хотела попасть, но, согласитесь, хотеть и знать, как этого достигнуть — совершенно разные вещи.

Мадленка поглядела налево — там дорога сбегала с холма и терялась из виду, поглядела направо — то же самое, разве что склон был более пологим, но справа росла красивая яблоня с нежно-розовыми лепестками. Мадленка любила яблоки, поэтому она пошла направо.

Подчеркиваю: Мадленка пошла направо, потому что там была яблоня.

Ей и в голову не могло прийти то, что произойдет через каких-то несколько минут, и свой выбор она сделала чисто машинально.

Через несколько минут…

(Ну что, благосклонный читатель, вы больше не дремлете? Вы уже не зеваете и не говорите себе, что автор мог бы быстрее управиться, если бы не заставил свою героиню на протяжении целой главы без толку мотаться по лесу, где валяются какие-то скелеты; что он, то есть автор, попросту тянет время, самым бесцеремонным образом испытывая ваше терпение — ведь вы уже купили книжку и было бы жалко теперь так просто от нее отделаться.

Однако стоит автору подпустить многозначительный намек, и вы, благосклонный читатель, уже изнываете от нетерпения. Вы гадаете, что ждет Мадленку на следующей странице: отряд недругов? Два медведя? Королевич неописуемой красы? Что ж, не буду вас томить…)

Итак, через несколько минут Мадленка вышла на перекресток, откуда расходились четыре дороги. Немного в стороне от них стоял большой грубо сработанный деревянный крест, врытый в землю, а под ним сидели двое: мужчина и женщина.

На женщине было любимое платье Мадленки из синего аксамита — да, вы не ошиблись, то самое, из заветного сундука.

Глава четвертая,

в которой происходят события еще более невероятные

Сказать, что Мадленка удивилась, значит ничего не сказать.

Она потеряла дар речи, приросла к месту, остолбенела, окаменела, оторопела. От ярости, гнева, возмущения у нее перехватило дух, в глазах запрыгали кровавые бесенята.

Мысленно она уже изрубила двух разбойников в окрошку, и они, хрипя, ползали у ее ног, вымаливая прощение. Нет, какова наглость, крещеные христиане! Убить — убить подло, жестоко, вероломно восемнадцать человек — посредь бела дня щеголять в ворованной одежде! Этому не было названия ни в одном из языков, которые знала Мадленка.

Те двое у креста, похоже, ничуть не смутились, завидев ее, а мужчина даже сделал рукой что-то вроде приглашающего жеста.