Темное солнце

Она поняла, что его, наверное, били, и от этой мысли у нее потемнело в глазах.

— Вот она, — объявил Август, — была у себя.

Он наконец-то отпустил ее, и Мадленка, охнув, покачнулась и стала растирать болевшую руку, на которой остались синяки от его не в меру цепких пальцев. Ты его знаешь? — спросил князь Доминик у Мадленки.

— Его? — Мадленка ткнула пальцем в «прокаженного» и презрительно скривила губы. — Нет. С чего бы это?

Ты уверена? — спросил князь, сжигая ее взором.

— Клянусь спасением души, — без колебаний ответила Мадленка, про себя, однако же, добавив: «твоей».

— Лазутчик он! — встрял сипло Август. — Я уверен в этом! Оружие при нем нашли?

— Нет, ваша милость. Ничего такого при нем нет.

— Ясное дело: к чему оно лазутчику?

Боэмунд повернул голову и что-то пробормотал. Мадленка увидела струйку крови на его щеке, и руки ее сами собой сжались в кулаки. Пересилив себя, она оскалилась и спрятала их за спиной.

— Поговори с ним, Северин, — велел князь. Один из лучников выступил вперед и заговорил по-литовски.

— Ну, что? — спросил Доминик.

— Литвин, — сказал Северин, пожимая плечами. — Как есть чистый литвин, по-польски совсем не разумеет.

Доминик метнул на Мадленку острый взгляд.

Ты ведь не говоришь по-литовски, верно? -спросил он ее.

— Не говорю, — подтвердила Мадленка. — Я знаю по-латыни, по-немецки, по-флорентийски могу читать…

Князь подошел к Северину и шепнул ему что-то на ухо, после чего вернулся на прежнее место рядом с Августом. Северин откашлялся, сделал шаг вперед и громко произнес несколько слов по-литовски, обращаясь, очевидно, к Мадленке.

— Ну? — спросила рассерженная Мадленка. — Чего он от меня хочет?

— Он сказал, что ты прекрасна, как заря, — ответил князь Доминик со слабой улыбкой.

Мадленка недовольно почесала нос.

— Я? Да он врет, милостивые судари, и безбожно! Сказал бы: «Вы, госпожа, прекраснее зари», раз уж все равно надо врать.

Доминик и Август расхохотались. У Мадленки немного отлегло от сердца.