Темное солнце

— Я вам не дитя! — завизжала она на весь зал, — У меня, хвала богу, другой отец! И я знаю, что это вы велели стражам топать всю ночь напролет близ моих покоев, чтобы вывести меня из себя. Как вам не совестно изобретать такие каверзы, чтобы уличить ни в чем не повинного человека! Я вас не боюсь, слышите? Я не боюсь вас! Хотите назначать божий суд — назначайте; бог, который все видит, все равно на моей стороне!

В воцарившейся тишине Мадленка села на место. Епископ нагнулся к аббату Сильвестру и шепнул ему: «insаnа еst» [4].

— А ты что, лекарь? — набросилась на него Мадленка, отлично все слышавшая. — Хорошо же ты вылечил княгиню Диковскую, жену нынешнего князя!

— Молчать! — проревел епископ, впервые выходя из себя, и жидко стукнул по столу пухлым кулаком. В свое время жена князя Доминика, которую он лечил снадобьем из толченых изумрудов, почему-то не пожелала от того выздоравливать, а наоборот, преставилась в одночасье. — Дерзкая, развратная…"

"— А вот и врешь! — радостно взвизгнула Мадленка.

Все это, понятное дело, были тоже выражения незабвенного торнского комтура, редкие моменты общения с которым доставили Мадленке неописуемое удовольствие. Кстати, о том, что епископ Флориан слаб по женской части, ей сообщил также фон Ансбах, ибо не было на приграничных землях никого и ничего такого, о чем языкастый рыцарь не мог поведать чего-нибудь обидного, гадкого и в высшей степени унизительного, но при том, однако же, вполне отвечающего истинному положению вещей.

Несчастный епископ Флориан захлебывался яростью, пока вокруг него бушевали надрывающиеся от хохота поляки. Мадленка могла быть довольна: она отомстила за бессонную ночь, хотя и приобрела двух смертельных врагов вместо одного.

Наконец князь кое-как восстановил тишину, и епископ объявил, что на сегодня с него довольно оскорблений; что же до расследования, то оно возобновится в ближайший понедельник.

Мадленка воспользовалась отсрочкой, чтобы, во-первых, с наслаждением выспаться, а вечером от нечего делать заглянула к Анджелике. Вскоре, однако, к литвинке зашел Август на правах гостя, и Мадленка, которой было не по себе в его присутствии, поднялась, чтобы уйти. Август, однако, удержал ее.