Темное солнце

В усадьбе он еще вынужден был играть глухонемого, и это до поры до времени спасало ситуацию; но едва крестоносцы очутились в чистом поле, где их попросту некому было подслушать, анжуец осадил коня и дал волю своему праведному гневу.

— Боэмунд! — заорал он. — Боэмунд, черт тебя дери!

Синеглазый остановился, а за ним — и все остальные.

— Чего тебе? — спросил фон Мейссен, оборачиваясь к другу.

— Иди сюда, надо потолковать!

— Нам не о чем говорить, — отозвался крестоносец. — Мы должны добраться до Торна.

Филибер красочно поведал ему, нимало не обинуясь, в какой именно точке вселенной он видел замок Торн и всех его обитателей; вряд ли, впрочем, им бы там понравилось. После чего неукротимый анжуец перешел на родной язык и выдал длинную и весьма пламенную рацею, которая по интонациям очень мало походила на великопостную проповедь.

— Ну? — только и спросил Боэмунд фон Мейссен, когда его товарищ на мгновение умолк, захлебнувшись собственным красноречием.

— Нет, не все! — взвился Лягушонок. — Не все! Боэмунд, видит бог, я всегда восхищался тобой, но сегодня я понял, что ты — бессердечное животное, да, да, животное! — со смаком проговорил он. — Как ты мог? Как может рыцарь бросить в беде девушку, которой грозит смерть, а может, и что похуже? Нет, ты ответь!"

"— А что, по-твоему, я должен был сделать? — начал заводиться крестоносец. — Ввязаться в неравный бой, чтобы мы все погибли?

— Я не знаю, — завопил Филибер, — но ты должен был что-то предпринять! У меня так руки и чесались раскроить череп этому надутому юнцу! Почему ты мне не позволил?

— С этого юнца, — сказал Боэмунд с неприятной улыбочкой, — я однажды сам сдеру шкуру живьем.

— Ты рассуждаешь как трус!

— А ты — как безмозглый дурак!

— Я, Филибер де Ланже, дурак? Ну и пусть! А ты — предатель, ты предал человека, который тебе доверился! Тьфу! Я плюю на тебя!

— Осторожнее, брат: это уже оскорбление, и немалое.

— Оскорбление? Ну и пусть! Считай, что я тебя вызываю. А, Боэмунд? Давай померяемся силами, прямо сейчас!

Свидетели этой сцены с недоумением переглядывались. Зная непредсказуемый нрав Боэмунда и его ловкость в обращении с оружием, мало кто сомневался, что для Филибера все может закончиться весьма плачевно, если Боэмунд примет его вызов.

— Ты хочешь со мной драться? — спросил синеглазый.