Темное солнце

Она подумала о какой-нибудь небольшой ложбине, достаточно широкой, чтобы поместить туда восемнадцать тел и присыпать их землей, а сверху положить еще камней, и, прихватив с собой меч, отправилась на поиски. Нечто подобное нашлось уже где-то в полусотне шагов от поляны; это было русло высохшего ручья, и земля там была мягкая — не земля, а сплошной песок. Мадленка воспрянула духом и вернулась на поляну.

Тут в глаза ей бросились стрелы, торчащие из тела Михала, и она невольно призадумалась. Что, если в день Страшного суда, когда все мертвые воскреснут в своем человеческом обличье, он воспрянет с этими стрелами в груди, которые убили его? Что он тогда подумает о ней? И Мадленке живо представилось, как он корит ее за то, что она не вытащила треклятые стрелы, и, грустно качая головою, говорит: «Ах, мало же ты дорожила мною, сестра моя Магдалена!»

Мадленка опустилась на колени возле тела и взялась рукой за древко стрелы.

— Святой Иоанн, — прошептала Мадленка, просто чтобы что-то сказать.

— Святой Петр, — сказала она, когда была вынута вторая стрела.

— Святой Матфей… Святой Лука… — Тут она обнаружила, что начисто забыла имена всех остальных апостолов, и храбро продолжала: — Святая Екатерина… — В лицо ей из раны брызнула кровь, но она не остановилась. — Святая Анна… Богородица, храни нас.

Мадленка заплакала.

— Святая Варвара великомученица… Святая Елизавета… Апостол Андрей… — Оставалась последняя стрела.

Ей казалось, она никогда больше не поднимется с места — так она была разбита. Но Мадленка по природе была упряма, и если она что-то задумывала, то непременно добивалась своего.

Следующие три или четыре часа Мадленка перетаскивала тела к высохшему ручью. То мечом, то руками, обломав все ногти и ободрав до крови пальцы, она немного углубила русло в выбранном месте и стала укладывать тела друг на друга, — но сначала сняла с Михала рубашку, покрытую еще не засохшей кровью, и отложила ее в сторону.

"Прежде чем уложить в могилу мать-настоятельницу, Мадленка долго искала в траве ее четки, и найдя их, вложила в руку умершей и не забыла поправить ей волосы, как умела.