Темная империя. Книга третья

Сейчас – не шевелились!

Значит не стазис, значит время! Темный остановил время! Одну из четырех неизменяемых составляющих мира! И меня оглушило осознанием его силы! Оглушило пониманием того, что лорд Эллохар играет с магами, играет легко, насмешливо, без малейшего усилия.

И с первым ударом моего застывшего от ужаса сердца, я поняла страшное:

– Вы не темный…

Теплое дыхание на моей щеке, и едва слышное:

– Пытаемся сменить тему? Неудачная попытка, прелесть моя.

Мне вдруг показалось, что я стою на краю огромной бездонной пропасти, черной, жуткой, живой, из которой ползут жуткие монстры и… Я даже вспомнила название – Бездна! И такое ощущение, что сейчас в эту Бездну, по прихоти темного отправятся все маги… Все.

– Найриша, куда ты смотришь, я не там, – насмешливо прошептали над моим ухом.

Молча перевела взгляд на подразделение боевых магов…

– И не там, – теплые ладони скользнули по мантии, обхватывая мою талию.

Знаю. Но там Ниран, застыл без движения, как и все здесь. Там Ниран, первый же удар темных, и…

Опустив голову, стараюсь сдержать крик ужаса, словно рвущийся изнутри.

– Ты издеваешься? – окончательно разозлился темный.

В следующее мгновение меня схватили за плечи, решительно развернули, и, обхватив подбородок, лорд Эллохар вынудил посмотреть на себя.

– Темных и кошмарных, Найри, – произнес он, едва наши глаза встретились.

Наши глаза встретились. Мои, человеческие, сейчас вероятно полные ужаса, и его – лишенные хоть какого-нибудь намека на человечность. Огромные, чуть раскосые, неестественно синие, с легким серо-стальным отсветом. Глаза темного лорда!

– Найри, радость моя, ты сейчас отчего побледнела? Это приступ совести, запоздалое раскаяние или осознание уровня грядущих репрессий с моей стороны? Если последнее, то поверь – бледность оправдана!

У меня задрожали и взмокли ладони, а сердце билось все сильнее, словно хотело вырваться и спастись, вот только…

– Ты нарушила условия нашего соглашения, Найришшшшша, – прошипел сузив глаза лорд Эллохар.

Я вздрогнула, и не сразу осознала, что это не ругательство на языке темных, а имена.