Я все еще граф. Книга IX (СИ)

Многие думают, что Лев Николаевич что-то вроде сторожа в Дикую Зону.

— Разве такое возможно? — удивился я. — Как же он решает все политические и прочие дела?

— Этого я не знаю, да мне и не интересно, но у него большое влияние в высшем обществе, — он огляделся. — Ну вот он любит так жить, что делать.

— Разве он не боится, что его могут убить? — вокруг дома не было даже хлипенького заборчика для скота.

— Ха, такого попробуй ранить… — многозначительно сказал Есенин и пошел в дом.

— И в итоге, вопросов меньше не стало, — удивилась Лора.

Нас очень сытно накормили. Пирожки, салаты, суп. Все ингредиенты с грядок. И даже мое ускоренное пищеварение в какой-то момент просто отказалось помогать.

— Лев Николаевич, теперь можем поговорить? — спросил Саша, откидываясь на спинку стула и расстегивая верхнюю пуговицу штанов.

— А чего говорить? — удивился он. — Оснащение я вам дам, оно готово, как всегда, проход, как обычно, открыт.

— Хорошо, благодарю, — кивнул Саша.

Софья Андреевна поставила перед каждым по литровой кружке чая и по огромному куску вишневого пирога.

— О, вот это уже другое дело! — улыбнулась Дункан.

— Я помню, ты говорила, что для сладкого, всегда найдется отдельный желудок, — подмигнула добрая бабушка. — Саша, Миша, а вы чего в эти кожи нарядились? Разве вам не жарко?

— Мы рокеры, Софья Андреевна, — лениво сказал Есенин и показал козу.

— В прошлый раз было что-то другое, — задумалась она. — Лева, как его… Хвипстеры.

— Хипстеры, — поправил Толстой. — Ладно, докушаем и спать. Утро вечера мудренее. Заодно прогуляемся с вами в Зону.

— Но мы бы… — начала Дункан, но встретившись с взглядом Льва Николаевича, передумала продолжать и только добавила: — У меня нет пижамы…

— У меня много чего есть, — подмигнула Софья Андреевна.

В итоге мы договорились, что останемся у них до следующего вечера, а потом пойдем в Зону.

Уже под вечер, сидя на крыльце, нам выдали сменную одежду, чтобы мы не пугали соседей своими нарядами. Такие же холщовые рубахи да штаны со сланцами.

Тут и Дункан показалась в широком сарафане. Выглядела она… непривычно.

— Если хоть один откроет рот, — в ее руке откуда-то появился штык-нож и она покачала им у нас перед носами. — Я пущу его в дело.

— Что ты, — улыбнулся Есенин.