Текст

Сполохами в углах замелькали пятничные кадры: вот тут Хазин ему ксиву в лицо совал, вот тут он присел, начал дырку рукой затыкать, вот телефон достал, звонить кому-то собрался.

Подступила тошнота. Все было, все.

Зачем он сюда вернулся?

Но и назад нельзя."

"Внедорожник стоял сиротливо, будто брошенный. Вокруг было уже совсем пустынно. Илья походил рядом еще, потом присел у люка на корточки: как его открывать-то? Посреди было маленькое отверстие, уцепиться можно было только за него. Чугун жегся холодом, весил тонну, пальцами его было не оторвать.

В колодец заглублялись скобы-ступени.

Дна не было.

Илья еще раз повертел головой: ни души. Дольше ждать не было сил, уже колотило отчаянно. Надо было просто поскорей разделаться с этим: вниз-вверх, запереть его обратно и звонить Гоше.

Взялся за ледяные скобы голыми руками, пошел в дыру.

Скобы были все в ледяной корке, пальцы соскальзывали, ноги ехали. Пустоты внизу меньше не становилось. Глубоко. Илья сначала хотел телефон в зубы зажать и светить им, но побоялся уронить и разбить. Уличного света хватало только у самой поверхности; дальше чернота.

А вдруг его нет тут, в колодце?

Что за столько дней не нашли, хотя рядом совсем работы идут – не странно? Посреди модного офисного квартала.

Вдруг он не стал до конца умирать, смог позвать на помощь, вдруг его достали? А не связался с родителями, с Ниной – потому что без сознания, много крови потерял? Вдруг никого Илья не убил?

Один раз почти сорвался, еле перехватился скобой ниже, повис – и тут кончилось.

Здесь он был. Жесткий, застывший. Бывший живой человек.

Илья встал аккуратно рядом – как-то между, как-то около, чтобы случайно не наступить ему на лицо. Достал телефон, погрел руки паром. Включил фонарик.

Он лежал в такой позе, как будто хотел сделать кувырок: голова внизу, тело сверху навалено.

Илья завалил его первым делом в сторону, уложил набок.