Тайная жена

Сунув руки в карманы амазонки, она выхватила из одного яблоко, из другого – золотую монетку и все это протянула малышке:

– Ну, выбирай, что тебе больше нравится?

Флора сделала шаг вперед, и Марине показалось, что она хочет остановить щедрую гостью, но не осмелилась и только тревожно сновала взглядом с монетки на яблоко.

Точно так же водила туда-сюда своими голубенькими глазками и девочка, словно затрудняясь в выборе.

А и впрямь! Монетка сияла и сверкала в солнечных лучах – чудилось, Джессика держит кусочек такого луча.

– Ну что же, выбрала – так получи! – Джессика обтерла яблоко своим белоснежным платочком. – Держи, счастливица! А это отдадим твоей маме. – И она протянула монетку Флоре, которая взяла ее с выражением спокойного достоинства.

– А как же ее зовут? – спросила Марион, не в силах оторвать взора от чудесного дитяти, которое ворковало над своим яблоком.

– Элен, – ответила Флора.

– О! Неужели в честь моей тетушки! – воскликнула Марина, решив блеснуть, наконец, выдуманным родством.

– Совершенно верно, миледи. Я назвала дочь в честь покойной леди Маккол… вашей тетушки, – спокойно сказала Флора, опустив глаза, но Марина успела заметить насмешку в прозрачных серых глазах.

Почему усмехнулась Флора? Что она такого знает о «русской кузине»? Может быть, что это – чудачка-дикарка, которая суется не в свои дела, и никто в замке ее не любит, прежде всего «кузен», к которому она, похоже, питает отнюдь не родственные чувства?

Но кто мог наболтать такое Флоре?

Агнесс! Конечно, Агнесс!

Вспышка ненависти была так сильна, что Марина ощутила во рту странный железный привкус, похожий на вкус крови.

Снова Агнесс переходит дорогу! Мало, что Десмонд в ее руках. Мало, что она спуталась с дьяволом, из-за чего Марина всю ночь протряслась от страха и утром выглядела такой несчастной, что Джессика сочла за благо немедленно повезти ее на прогулку.

И без того предостаточно поводов для ненависти к Агнесс, так она еще и восстановила против нее эту добродушную фермершу!..

– Может быть, еще кружечку сидра, миледи? – послышался тихий голос, и глаза Флоры участливо глянули в глаза Марион, словно и утешали, и просили прощения.