Тайная беременность. Девочка Громова

С тяжёлым вздохом выходит из-за стены. Мельком кидаю на неё взгляд, оценивая состояние после вчерашнего.

Нормальная вроде. Не растрёпанная, в лёгком белом платье. Привела себя в порядок, перед тем как выйти на казнь. Молодец.

Опустив голову, садится рядом со мной.

Поворачиваюсь к ней, отставляя лечебный виски от себя и смотря на девчонку.

– Надеюсь, ты со вчерашнего урока хоть что-то для себя выделила?

– Выделила, – бубнит.

– Что именно?

– Нельзя брать стаканы из чужих рук.

– Я думал, будет доходить дольше, – фыркаю.

Опускаю ладонь на свой телефон. Открываю сегодняшние новости и протягиваю ей.

– На, почитай.

– Что там? – хрипит, чуть не задыхаясь. Но ладонь протягивает. – Комментарии вчерашней выходки?

– Ага.

Отдаёт мне телефон обратно.

– Тогда я не хочу читать.

– Читай, – твёрже произношу, надавливая. – Тебе это все исправлять.

Обречённо поворачивает телефон к себе экраном. Жестоко с моей стороны вот так ей с порога. Но надо, чтобы поняла.

Нет. Урок должна уяснить полностью."

"А там есть из чего. Заголовки один красочнее другого.

«Любовница Громова решила потрахаться с наследником Соловьёвых в грязном туалете. Ни стыда, ни совести!»

Или другой!

«Дочь Державиных сошла с ума. Затащила парня в туалет, спровоцировав его. Бедняга в больнице…»

И масса подобного.

Это всё, что я запомнил.

Репутацию, конечно, мы сделали крутую ей… Только чёрную. И надо бы её хоть немного обелить. Вот пусть сама это и делает.

– Ну что за бред… – опять произносит, хрипя пересохшим горлом.

Наливаю в пустой стакан вискаря. Протягиваю ей.

– На, выпей.

Тянется своей дрожащей рукой. И я не сдерживаю свою клятву, отвешиваю соплячке подзатыльник.

Наконец поднимает на меня ошарашенные глаза.

– За что?..

– Нихрена ты ничего не извлекла. Я ж сказал: напитки из чужих рук брать нельзя. Ты же это поняла.

– Но ты же не чужой…

Как мы заговорили!

– Нельзя, – повторяю, как собачонке. – Ни у кого брать нельзя. Даже у меня.

– Ладно, – отворачивается и откладывает телефон. – Я поняла. Дай мне день оклематься, и потом я всё исправлю.

Встаёт со стула, завязывает тёмные волосы в хвост, приоткрывая длинную шею, на которой до сих пор остались отметины от того мудака. Пальцы сами сжимают стакан, а в груди возгорается огонёк.

– Завтракать будешь?

– Уже обед.