Тайная беременность. Девочка Громова

– В двух километрах отсюда по главной дороге, – сглатывает. И слёзы на глаза наворачиваются. – Отпустите?

Расслабляю пальцы, полностью убираю их от её тела. Стараюсь больше себя не трогать. Не поправлять часы, рубашку, не желая марать ещё что-либо, кроме рук. Возвращаюсь в машину, вытираю ладони от этой грязи. Завожу тачку и срываюсь с места, не щадя её на этих колдоёбинах.

Злюсь. Жесть как.

И пытаюсь уговорить себя сначала поговорить с ней, а не надрать зад.

Не замечаю, как быстро добираюсь до места назначения.

– По какому поводу?

– Недавно к вам доставили пацана и девчонку. Хочу забрать девчонку. Зовут Державина Ярослава Максимовна.

Раздражённо постукиваю ключами от машины по узкому столику.

– О! – восклицает. – Так вот как её зовут. А она не признавалась. Только имя знали, а тут… Папик её же и спалил.

Папик?

От злости разрабатываю костяшки пальцев. Те убаюкивающе хрустят. Жаль, что вмазать ему нельзя. Много внимания привлечёт в полицейском участке.

– Слышь, – хватаю его за ворот формы и притягиваю к себе. Его рожа бьётся прямо о стекло, которое защищает его от травм.

Ох, что я творю ради этой шала… Дочери друга, блять.

– Ты о-охренел?

Нет, сейчас он охренеет, когда услышит мою фамилию. Что он и делает, вытягиваясь струночкой и прося извинения.

– Я не знал, извините. Разрешите провести к следователю.

Отпускаю паникующего мужика. Он тут же поправляет форму, вылетает из своей каморки, открывает мне железную дверь и пропускает внутрь.

Попробуй тут не подчиниться. У меня связи есть везде. И тут тоже. Серьёзная, надёжная. Генерал-майор полиции тоже бабок хочет. А я ему в этом помогаю, зарегистрировав бизнес на себя. Мы давние друзья, а с некоторых пор и коллеги. Мне плевать, одним стриптиз-клубом меньше, одним больше.

Мне денег хватает.

А такие связи – всегда хорошо.

Вот сейчас, стоило сказать свою фамилию, которая у каждого приравнивается к начальникам, ведёт меня по коридору.

Чуть не застреваю на пороге.

В одной стороне кабинета сидит пацан. Прислоняет лёд к башке. Бровь рассечена, пол-лица опухло.

– Тварь, я тебя посажу.

Это он говорит Ярославе. Та бледная сидит на стуле. В наручниках. С мокрыми волосами и в одном, мать его, полотенце, которое вот-вот сорвётся. Держится, блять, на соплях. А тут ещё и кондёр работает.

Ублюдки.