Тайна озера Кучум

Может быть, этому способствует длительное уединение мира от цивилизации. И кажется, что нет силы, возможной прервать это единение, как и невозможно убить силу духа и жизнелюбия этих людей.

А Иван всё рвёт и мечет. Кончилась «Коробочка», тут же, не убирая пальцев с кнопок, врезал «Цыганочку», с неё перешёл на частушки. Играет, не останавливаясь. Плясуны бы и рады уже остановиться, да ноги сами кренделя выписывают, не дают отдыха уставшему от непривычного веселья телу.

— Ой, не могу боле… хватит! — кричит Пелагия.

— Отнако, Ванька, кватит. Ноги все отпила, — стонет Ченка.

— Будя, хорош, — машет руками Сергей.

Уля тяжело повалилась на лавку, села, машет на себя ладошкой. А Иван всё не унимается, рвёт и рвёт голяшку, словно желает вывести из строя не только пляшущих, но и музыкальный инструмент.

Вдруг с раскинутыми руками замерла Пелагия. Лицо потемнело, смотрит в окно — как будто увидела медведя. За ней застопорилась Ченка, остановилась на полусогнутых ногах, как будто кто-то сверху на голову оглоблю опустил.

— Ну что же ты? Давай уж, доводи дело до конца…

Но Иван с шумом сомкнул гармошку, отставил в сторону, к печке. Пелагия на груди платок завязала, загремела посудой на столе. Уля стала ей помогать. Ченка потянулась за дошкой, которую скинула на пол во время пляски.

Посмотрел Сергей за спину, в окне увидел бородатое, обнесённое инеем лицо.

— Здорово живёте!

Каждый ответил по-разному.

— Трастуй, бое.

— Здоров бушь, — громко отреагировал Иван.

И только Сергей протянул ему руку для рукопожатия.

— Весело вы тут без меня… — сухо заулыбался Агафон — Что празднуете? Что примолкли — продолжайте. Али меня спужались?

— Да нет, какое там.