Свидание с развратным фавном

Шишов тоже пострадал – ему поцарапало щеку, задело руку и в угаре кто-то порвал штанину, но он уже перетерпел прелести первой медицинской помощи и сидел рядом с Федоровой, не доверяя охране.

Когда появилась Серафима, на нее посмотрели с интересом – дама была, прямо сказать, не слишком юна, красотой не удивляла, однако ж Борисов, яростный любитель только прекрасных молоденьких женщин, бережно вел ее под ручку и трепетно заглядывал ей в глаза.

– Ну как, Серафима Петровна, вы себя уже лучше чувствуете? Можем начинать? – спрашивал он.

И они начали. Заговорил Шишов. Он, видимо, насмотрелся передач по телевизору про суды, потому что со всей силы долбанул кулаком по столу (ну, не было у него с собой молотка!) и сурово пробасил:

– Суд выносит свое решенье! Слушаем гражданку Федорову Лильку… Эй, как там тебя по паспорту?

– Ты еще возраст спроси, ага! – скривилась гражданка. – Фиг я тебе говорить стану. У меня, между прочим, дед партизаном работал, так что буду молчать, хоть вы меня режьте!

– А вот мы сейчас посмотрим, – стал угрожающе медленно подниматься Борисов.

 – Сейчас вот в подвальчик затащу, да пулю в лоб, будешь как индианка – с красной точкой во лбу! И твоя же сестра подтвердит, что ты пала жертвой перестрелки… Я говорю – сестра подтвердит!

И он упялился тяжелым взглядом в женщину, которая должна была ему возместить расходы, то есть на Тамару. Та охотно закивала головой.

– Ой, посмотрите на них, совсем люди без чувства юмора… – фальшиво хихикнула Лилька, стрельнула глазами на Кукуеву и, пробормотав: «Прости, дедушка», начала сбивчиво говорить.

История ее была вовсе не такая закрученная, самая банальная.

Все дело в том, что издавна Лилечка считала себя обладательницей уникального голоса. Ее даже в детстве хотели записать в хор, да только там взять отказались: – голос у девчонки действительно был – визгливый и сильный, а вот слух отсутствовал напрочь. И для музыкальной кучки детей это было сущим бедствием – едва девочка открывала рот, как все старания целого коллектива сводились к минусу.

Однако любовь к пению Лилька бережно пронесла через всю жизнь. И вот когда ей исполнилось чуть за сорок, мелькнула искра надежды. Сейчас наука ушла так далеко вперед, что при большом желании и не меньших деньгах можно было без труда сотворить звезду даже из классического Герасима. И Лилька загорелась. Она теперь минуты не могла прожить, чтобы не представить себя на сцене.