Я еще барон. Книга 3

— Вот только с ним мне проблем не хватало, — вздохнул я, представляя, как он сейчас начнет выделываться и затягивать процесс.

Однако все получилось куда быстрее. Как только Кожедуб увидел Островского, подорвался и вытянулся по стойке «смирно», расплываясь в поклонах.

— Доброе утро, ваше сиятельство! — чересчур громко произнес он.

— У себя? — Николай Романович только кивнул на дверь.

— Да, ожидает… — чуть тише сказал помощник. — А это с вами… — Он перевел на меня взгляд. Как будто до него начало доходить.

— Да, да, он самый, — помог я ему подобрать слова.

 — Не успел ты доехать за подписью.

Он только захлопал глазами и начал открывать рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Михаил, пошли, — позвал Островский.

Он остановился у невзрачной деревянной двери, которая выглядела куда скромнее, чем та, которую мы миновали. Странно.

На табличке, прибитой к двери единственным гвоздем, значилось: «Следователь Имперской канцелярии по делам аристократов Ф. Э. Дзержинский»

— Еще один однофамилец? — удивилась Лора.

 — Или…

— Мне уже все равно, — пожал я плечами.

Николай Романович постучался два раза и без приглашения вошел."

"Небольшой кабинет с оштукатуренными стенами. Огромное количество полок с какими-то папками, расставленными по алфавиту. Одинокая зеленая лампа освещала это крохотное пространство с плотно занавешенными шторами.

У дальней стены стояла обычная школьная парта, на которой лежали кучи папок. Еще куча возвышалась на полу, словно баррикада из бумаги.

За этим дешевеньким столом сидел мужчина с массивными залысинами, козлиной бородкой и густыми усами.

Взгляд был пронзающий, с легким прищуром и хитринкой — словно этот следователь знал о тебе все.

— Ну здравствуй, Феликс, — спокойно сказал Островский, как только за нами закрылась дверь. — Мы пришли.

— О! Коля, Михаил, приветствую! — вскочил со своего места следователь. — Проходите, садитесь!

— Как я ненавижу этот твой кабинет, — оглядываясь, сказал Островский. — И еще этот твой стул… Не хочешь поменяться с помощником местами?

— Да ну ты что! — развел он руками и, прикрыв глаза, сделал глубокий вдох.

 — Эта атмосфера безысходности и уныния, ну разве не чудесно? Ты даже не представляешь, как мне доставляет удовольствие видеть, как разного рода баранчики да графья ломаются, когда оказываются в этом кабинете и присаживаются на мои стулья. Гостю должно быть неудобно, гость должен быть смешон. Иначе, какое от него удовольствие? Ох, простите, — посмотрел он на меня и осекся. — Не хотел вас обидеть.