Свет во мраке

Гигантские факелы ревущего огня приблизились и я уже мог различить внутри них шагающие фигуры. Волшебники с огненным даром. Внутри левого факела незнакомец. А вот внутри правого, самого большого и яркого, шагает высокий и худощавый седой старик, в белоснежном балахоне и таком же плаще, поперек его пояса повязан красный пояс. Вот и снова мы свиделись, отец Флатис… что ж. Если и умирать от чьей-нибудь руки — так от твоей.

— Стой, лорд! — мой бешеный крик услышали все — Сразись! Тебе все одно не уйти!

Мне никто не ответил.

И я побежал вниз. Неловко ступил, упал, покатился по склону, увлекая за собой кости. Сумел встать и побежал дальше, нацелившись взглядом на широкую спину самого медлительного из беглецов. Догнал его, прыжком повалил, убил. От его мертвой спины сумел хорошо оттолкнуться и перепрыгнуть на клочок чистой земли. Оттуда прыгнул дальше, налетев бедром на лошадиный череп и раздробив его в куски.

— Стой, лорд! Куда делась вся твоя гордость, жалкий старик? Это я венец всех твоих бед и несчастий! Не убив меня тебе не спастись!

— Ненавижу! — рев старика оглушал.

Я видел, как он легко взлетел в седло вздыбившегося жеребца, видел как схватился за поводья, продолжая кричать — Заноза! Чужак!

— Стой! — крикнул я, убивая еще одного воина — Ты бросаешь своих мне на милость! А я жесток!

— Ненавижу! — старый лорд, сидя в седле, одной рукой совершал странные пассы, другой рассыпал вокруг себя черную пыль — Ненавижу!

Клубящаяся пыль не оседала.

Странным и словно бы живым языком она «облизывала» лошадей и людей, скользила по костям. Вдохнувшие пыль воины захрипели, повалились к дробно стучащим копытам лошади повелителя, задергались на земле, раздирая пальцами себе горла. Как же легко ты жертвуешь чужими жизнями ради спасения собственной, старик…

Я сделал то, чего никогда не делал раньше — я вложил все свои силы в один единственный бросок. Пущенный силой моих рук и ненависти каменный тесак с гудением пронесся в пальце от шеи оседающего воина и, едва разминувшись с бедром лорда, вошел глубоко в бок жеребца.

Пронзительное ржание оборвалось, животное упало как подрубленное, завалившись набок и застыв. Лошадь упала на раненую сторону и глубоко вбила тесак в свое тело. И заодно придавила лорда, закричавшего и задергавшегося среди клубов черной пыли.

Особым взором я видел, как из тел поверженных воинов вытекает невидимыми ручьями жизненная сила и устремляется к лорду.