Свет во мраке

Он не мог не понимать — посланные им воины мертвы. Иначе бы я не вернулся сюда.

Как ты поступишь сейчас? Мы играем в удивительную и страшную игру. Сравнение наших злоключений с игрой льстит моему самолюбию — ведь изначально Истогвий был полководцем, а я лишь разменной фигурой, одиноким солдатом. Но с каждым новым ходом — моим и противника — расклад на игровой доске меняется. Его силы поредели. Из полководца мой враг превращается в такого же солдата, как и я — усталого и грязного. Пока он не столь одинок. И у него все еще есть выбор, который давно отсутствует у меня.

И снова его ход. Давай же, клятый дядюшка Истогвий. Делай выбор. Делай свой ход…

Они пошли все вместе.

Наконец-то он принял здравое решение. Но поздно, Истогвий, слишком поздно. Я не уверен в том, что переживу эту атаку, мои шансы уцелеть невелики. Но одно лишь осознание того, что в твоей несокрушимой броне мудрости и силы есть слабые места, наполняет меня радостью. Если не я — однажды другой сокрушит тебя, дядюшка Истогвий.

Ты не совершен! Ты всего лишь человек.

Без ниргалов Истогвию и его дочери потребовалось гораздо больше времени для спуска на воду имеющихся плотов и связывания их воедино. Но они справились отменно, то и дело поглядывая на меня, будто желая показать — смотри, нам совсем не нужны ниргалы, мы справимся с тобой и без них. Как мило видеть столь сплоченную семью занятую совместным трудом. Это было просто идиллическое зрелище, если бы не колышущиеся мерзкие туши кентавров позади них.

Проклятье… опять мой разум затопляет жестокость порождающая не менее жестокие шутки и толкающая меня на опрометчивые поступки.

Я с трудом удержался от желания направить плот к берегу, чтобы покончить с врагом раз и навсегда.

Гнилые плоты протяжно заскрипели и глубоко просели в воде, когда на них взошла нежить. Лошади остались на берегу. Это я ожидал. А вот чего я не смог предвидеть, так этого того, что Истолла и ее отец оседлают кентавров! Они взобрались на их спины огромных существ так же спокойно, как в свое время я усаживался на спине белого сгарха.

Что ж, как я убеждался уже не раз, чем чаще имеешь дело с мертвой плотью, тем безразличней к ней относишься. Нежить сама взялась за шесты — рук у этих тварей хватало, распухшие мертвые конечности свисали с боков ужасными отростками, почерневшие пальцы беспрестанно шевелились и дергались.

На этот раз я привел свой плот в движение раньше. И двигался я куда быстрее, часто поглядывая через плечо.