Сведу тебя с ума

Кончает бурно и долго, заливая спермой мои поясницу и ягодицы.

Следующие десять минут мы, вцепившись друг в друга, просто лежим. Макс приходит в себя первым — идет за полотенцем, чтобы стереть с меня свои следы, а затем выходит в лоджию покурить.

Я залезаю под одеяло и заматываюсь в него как в кокон. Клонит в сон. Тревожные мысли тоже спят, они тоже устали.

— Пустишь? — проникает в сознание еле слышный насмешливый шепот.

— Угу…

Скользнувший под одеяло прохладный воздух тут сменяется на жар от его тела. Закинув на него ногу и устроив голову на плече, тянусь губами к вкусной шее.

Целую, вбирая в себя ставший для меня наркотиком, запах.

— Можно попросить?..

— Проси, — отвечает он.

— Не бросай меня, ладно?..

Глава 24

Максим

— Явился! — всплескивает руками Нина, едва я переступаю порог отчего дома.

В нос ударяет запах выпечки и еле уловимый — кубинской сигары.

— Опоздал?.. — заключаю ее в объятия и смачно целую в пухлую щеку.

— Нет, еще не садились, — шепчет доверительно, — отец твой не в духе… в кабинете курит.

— Он всегда не в духе.

— Степан и Агния в гостиной. Ждут еще сестру Агнии… должна подъехать с минуты на минуту.

— Ясно, я тогда пока зайду к отцу за пиздюлями.

— Иди, — смеется, хлопая меня по плечу.

Отец курит, стоя у открытого окна, но под потолком все равно сизая дымка. В кабинете холодно и неуютно.

— Привет, — останавливаюсь рядом и протягиваю руку.

— Здорово, — покосившись на меня, здоровается и сразу закрывает окно.

Разворачивается к столу и, положив сигару на специальную подставку, устало садится в кресло.

Я падаю на диван и располагаю лодыжку правой ноги на колене левой.

— Что-то случилось?

— Володя в реанимации.

— Оллсон?.. Что с ним?

— Он все с гастритом мучился…

— Я помню, — жаловался мне при каждой нашей встрече.

— А недавно приступ схватил… — продолжает говорить негромко, — вызвали скорую, думали язва… а оказалось, рак!

— Твою мать! — вырывается у меня.

Его, бесспорно, жалко, но, осознав за мгновения всю степень ответственности за его бизнес и дочь, я просто застываю в шоке.

— Четвертая стадия… Делают с ним что-то, но… — машет рукой, — уже поздно.

— В Израиле хорошо рак лечат.

— Четвертую стадию?! Ее даже не оперируют, потому что метастазы везде!

Проведя ладонью по холодному, покрывшемуся испариной лбу, безуспешно пытаюсь надышаться. Воздуха не хватает.

— Стефа знает?

— Нет еще, — касается головой, — Володя просил не говорить, пока семестр не закончится.

— А если он не доживет?

— Доживет.