Сведенные судьбой

Если бы он поступил по-другому, она бы не оказалась на больничной койке, не потребовалось бы оперировать артерию, и на ее плече не было бы шрама в три дюйма.

В палате регулярно появлялась доктор Гибсон, которая мерила больной температуру, проверяла, не появилось ли нагноение, не возникла ли опухоль на руке или в районе ключицы, и слушала, нет ли шумов в легких. По ее мнению, Пандора быстро шла на поправку. Чтобы избежать осложнений, ей нужно было вести менее активный образ жизни в следующие две недели.

И, однако, все равно придется проявлять осторожность в течение нескольких месяцев. Любая встряска, как, например, случайное падение, может привести к аневризме или кровотечению.

Месяцы, полные тревог. Месяцы, полные стараний заставить Пандору быть тихой, спокойной, и при этом обеспечивать ее безопасность.

От неясных перспектив, от кошмаров, которые мучили его всякий раз, стоило ему заснуть, а в особенности от постоянных провалов в сознании Пандоры и ее апатичности, он стал мрачным и молчаливым.

Странным образом доброе отношение друзей и родных вызывало в нем раздражение. В первую очередь это касалось цветов, которые присылали в клинику практически каждый час. Доктор Гибсон отказалась проносить их дальше холла при входе. И там они накапливались в похоронном изобилии, распространяя тошнотворно густой сладкий запах.

Наступил третий вечер в больнице. Габриель поднял затуманенный взгляд и увидел двух человек, входивших в палату.

Его родители!

При виде их он испытал громадное облегчение.

В то же время визит отца и матери всколыхнул в нем все эмоции, которые он скрывал в глубине души до этого момента. Успокоив дыхание, Габриель неуклюже поднялся. Конечности затекли от долгого сидения на жестком стуле. Отец подошел к нему первым, крепко, до треска костей, обнял и взлохматил ему волосы, а потом встал перед кроватью.

Мать подошла следующей, обняла его со знакомой нежностью и силой. Она была единственной, к кому Габриель обращался в первую очередь, когда знал за собой вину, потому что понимал: мать никогда не осудит, не станет ругать, даже если он того заслужил.

Она была источником бесконечной доброты, ей он мог доверить свои худшие мысли и страхи.

— Я пообещал, что со мной ей ничего не грозит, — сказал Габриель вдруг севшим голосом, уткнувшись лицом ей в волосы.

Эви ласково похлопала сына по спине.

— Я упустил ее из вида, хотя не должен был, — продолжил он.