Судьба непринятой пройдет

Вдруг каким-то прояснившимся сознанием поняла, что давно уже тяготится этими отношениями, которые держались-то по большому счету на природной легкости ее натуры, на умении посмеяться в самый трудный момент, свести к шутке возникшую напряженность, на ее неубиваемом природном оптимизме. И какая красота – боже ты мой! – ощутить себя свободной.

И она рассмеялась тогда – легко, радостно и свободно. И подбодрила оторопевшего от ее неуместного, как ему казалось, веселья бывшего жениха.

– Если с тобой произошла настолько сильная любовь, Андрей, что ж тут поделаешь. Держать не стану. Иди, – придержав рвущуюся улыбку, с серьезной, чуть скорбно-оскорбленной миной выдала Агата «индульгенцию» своему теперь уж бывшему, не забыв сделать акцент на том, что все же он виноват перед ней.

Ну так, для острастки, чтобы ему не показалось, будто все так легко и безмятежно – сегодня эту люблю, прямо умираю, пять лет ей голову морочу, завтра другую страстно полюбил.

Стервозность с Агашиным легким, веселым характером и врожденным оптимизмом не монтировалась вообще никак, но «немного стервочки» она иногда могла осознанно и подпустить, особенно если кто-то сильно доставал.

Врагами они с Андреем, разумеется, не расстались, но Агата прекрасно понимала, что и дружить у них не получится. Да и бог бы с ним, мысленно благословила и пожелала счастья.

А потом Глаша встретила своего Юру, оказавшегося для нее тем самым «особенным», которого пророчила внучкам бабушка.

И сестра, прикрывая глаза и улыбаясь таинственной и какой-то просветленной, загадочной улыбкой, пыталась объяснить Агате, как невероятно великолепна такая вот близость с мужчиной и что она переживает. Объяснить у нее не особо-то получалось, потому как теперь у Аглаи появились очень личные, чувственные переживания, которые и столь близкому человеку, как сестра-двойняшка, не расскажешь.